Наследники Шамаша. Рассвет над пеплом - Alexandra Catherine

— Нет, дело не в этом. Просто у нас, у «новых Рианоров», как назвал нас виконт Аим, всё наперекосяк и не вовремя.

— Ты не знаешь, что такое наперекосяк. У вас всё будет так, как должно быть. А я буду помогать тебе.

— Твою силу надо беречь, отец. Ты — Целитель. Разрушать легче, чем исцелять.

— Вы — следующее поколение, за вами будущее. А я и Акме уйдём в прошлое.

— Мы плохо начали.

— Я начал ещё хуже, — усмехнулся Лорен. — Потерял сестру, коцитцы просто вырвали её у меня. Спаслась она и вернулась благодаря не мне, а счастливому стечению обстоятельств. Я ничего не смог сделать для её спасения. Ты полагаешь, я когда-либо простил себе это? Никогда!

— Никогда не прощу и я, — ответил Акил, глядя на человека, которого он когда-то боготворил. Теперь же просто любил и твёрдо знал, что ему тоже нужна защита, что он не всесилен и слабеет.

— Я не могу сказать тебе, Акил, что всё будет хорошо. Будет так, как захотим мы. Запомни: мы никогда не будем чьим-либо оружием. Мы не должны никому служить. Мы служим только Архею и только ему во благо. Никто не должен склонять тебя на одну сторону против другого. Мы не торгуем своей силой, мы борцы за мир. Мы заканчиваем войны, а не начинаем. Помни об этом до самой смерти, иначе мы не будем отличаться от убийц.

— Если бы у меня были дети, я бы не хотел, чтобы они испытывали все то, что испытываем мы, — сказал Акил, опуская свою руку и чувствуя жар, заставляющий кровь его бурлить.

— И мы с Акме этого не хотели, поэтому старались оградить вас от всего того, через что пришлось пройти нам. Но мы потерпели поражение, и вы теперь занимаете наше место. Поэтому, Акил, вы и мы должны быть последним поколением Рианоров, воюющим за мир и процветание Архея. Более ни один Рианор никогда не должен поднимать свое оружие против Кунабулы, ибо Кунабула должна быть низложена.

— Так почему бы не дать нам право наслаждаться своей жизнью и не лезть во все эти войны?

— Это невозможно, Акил, и ты это понимаешь. Ты полагаешь, это их война, война Арнила, герцога, Густаво и остальных королей? Нет, это наша война. Война, порождённая ненавистью Нергала к Шамашу. Нергал не успокоится, пока не доберётся до детей своего брата.

— Мы же не виноваты в том, что родились такими!..

— Наконец-то ты начинаешь понимать всё проклятие того могущества, которым тебя наделила судьба, — Лорен мрачно усмехнулся. — Нет в этом нашей вины, ты прав. Но тогда чья это вина? Нет смысла искать виновных. Когда я только узнал о своём предназначении, я не мог понять, почему Лигия, супруга Атариатиса, запретила своим детям когда-либо упоминать о том, чья кровь течет в их жилах. Мне казалось, это самая простая предосторожность, чтобы не попасться солдатам Ранея Вальдеборга, охотившегося за детьми Атариатиса. Но игра гораздо тоньше. Лигия заставила детей своих забыть о том, чьи они дети, а дети их детей об этом даже и не знали. Если бы у меня была возможность, я бы сделал так, чтобы вы никогда не узнали о своём могуществе и предназначении.

— Но мы не имеем права о таком забывать, — тихо и неуверенно проговорил Акил. — Наша сила — защита для всех этих людей.

— Мы смертны, Акил. Даже родство с каким-то богом Солнца не дает нам право жить вечно.

Акил вздохнул и погрузился в безрадостные размышления, что было бы теперь, где бы он был сейчас, если бы его отец не знал о своем предназначении.

«Я был бы сыном обычного целителя… А родился бы я вообще? Обычному целителю бы никогда не позволили жениться на принцессе… они бы никогда не повстречались…»

— Теперь скажи мне вот что, — после паузы вдруг проговорил Лорен, прочистив горло. — Разумеется, ты можешь не отвечать, если не желаешь… Что у тебя с Сагрией Кицвилан?..

Акил едва не поперхнулся, запивая недавно съеденный ужин горячей травянистой настойкой.

— Ничего! Почему ты спрашиваешь?

— Ничего?.. — пробормотал Лорен, оглядывая сына таким пронзительным взглядом. — Ты постоянно оборачиваешься к ней, когда мы едем по туннелям, и теперь вот уже весь вечер не отводишь от неё глаз.

Акил покраснел. Он даже не мог предположить, что его невинное любопытство тем, как Сагрия проводит день, может быть истолковано столь неверно. Они не разговаривали с того дня, когда едва не занялись любовью.

— Зачем ты входил в её спальню несколько дней назад поздно вечером?

Акилу хотелось провалиться сквозь землю. Но не от стыда или смущения, а от ярких воспоминаний о том вечере. Перед глазами промелькнуло её разрумяненное лицо, сдвинутые к переносице брови, приоткрытые от наслаждения губы, чудесная грудь. Он отчаянно скучал по Сагрии, но старался не вспоминать о её поцелуях.

— Я пришёл к ней поговорить, — очень стараясь не спотыкаться на словах, ответил Акил.

— Когда вы уезжали из Карнеоласа в Заземелье, так ты смотрел на Атанаис. А теперь я вижу, что Сагрия Кицвилан, которая столько лет безуспешно пыталась завоевать твоё внимание, вовсе с тобой не разговаривает, но ты следишь за каждым её шагом.

— Я до сих пор тревожусь за её здоровье. Она была сильно ранена, и мне до сих пор не верится, что всё обошлось. А она более не обращает на меня внимания, потому что наконец-то поняла, какой я эгоистичный мерзавец, что от меня одни неприятности, и решила, что эти неприятности ей не нужны.

— Это началось до твоего похода к ней в спальню или после?

— Почему ты задаёшь мне эти вопросы? — вскинулся Акил.

— Потому что не хочу, чтобы Руфин Кицвилан отрубил тебе голову, если ты что-то сделаешь с его дочерью. Она хорошая девочка, Акил. Храбрая, честная и очень преданная. Если бы её не ранили, она бы бросилась за Марцеллом и Александром спасать Ишмерай. И, быть может, погибла бы. А теперь она уезжает из Заземелья не из-за того, что за нею приехал отец. Что-то тянет её в Архей гораздо сильнее.

— Прошу тебя, отец, не говори, что это я.