Наследники Шамаша. Рассвет над пеплом - Alexandra Catherine

— Лучше, — кивнул Гаральд. — Глаза снова чёрные.

— А были какие? — осторожно спросил Акил.

— Будто огненные, — тихо ответила Сагрия.

Акил перевёл глаза на отца и тотчас опустил их. Ему не понравилась та боль, которая засияла в его взоре. Боль, страх и горе.

«Что ж, отец, я такой же, как ты… — подумал он, отворачиваясь. — Как бы ты не мечтал об обратном…»

— Давайте вернёмся в лагерь и побыстрее выберемся из этих чертовых гор… — нетерпеливо пробормотал Лорен.

В лагере его встретили восхищенные взгляды, слова одобрения и благодарности. Все глядели на него, как на достойную замену Рианорам. Товарищи хлопали его по плечу, фавны радовались, называя его господином Огня. Но ему хотелось одного — скрыться и остаться одному. Хотелось, чтобы Сагрия тоже подошла к нему, а не стояла в стороне, глядя на него с нахмуренным беспокойством.

Он устал, ему хотелось положить голову на колени девушки и забыться тяжёлым сном. Но она, будто посол доброй воли, нянчилась с фавнами, а некоторые дети держали её за руки, не оставляя ему возможности тоже взять её за руку. Он не кивнул ей, не улыбнулся, а просто отвернулся и тихо возвестил о том, что им лучше продолжить путь прямо сейчас.

Сагрия оказалась с ним, когда он, еле живой от усталости, через несколько часов укладывался спать.

— У тебя что-нибудь болит? — заботливо спросила она, присев рядом. Он полулежал, полусидел, завернувшись в плед, чувствуя себя разбитым.

— Нет, я просто устал. Сагрия! — встревожено воскликнул он, когда она двинулась, будто собираясь уходить. — Останься! Пожалуйста. Ты обещала мне быть со мной рядом… всегда, — засыпая, проговорил он.

— Спи, мой герой… — ласково прошептала Сагрия, Акил почувствовал, как рука её касается его лба, и он погрузился в крепкий тёплый сон, успокоенный и довольный.

Глава 20. Имя лжи и радости

Солнце, окрашенное в холод ноября, щедро разливало по увядающим лугам золотой свет. Затихли леса, затихла природа, прощаясь с летом, приветствуя осенние холода, готовясь погрузиться в сон с наступлением зимних холодов.

Когда тьма накрыла Аннаб туманным саваном, Ишмерай выскользнула из дома светлой тенью и окунулась в ночную мглу, бесшумно летя к привычному месту встреч. Сад Вайнхольдов тихонько шумел мёртвым плачем, готовясь к зиме, но девушка не чувствовала холода.

Александр ждал её у большого дуба. Он стоял, прислонившись спиной к стволу, сложив руки на груди, закинув голову, глядя в звёздное небо. Он будто вовсе не прислушивался к звукам ночи, не озирался, будто вовсе не опасался, что кто-то поймает его. Его уверенный покой передался и Ишмерай. Улыбка её с каждым мгновением становилась всё шире и ярче.

— Я здесь! — солнечно воскликнула она, прыгнув перед ним, улыбаясь радостно и беззаботно.

— Я услышал, как ты хлопаешь дверью своей комнаты, спускаешься по лестнице и топаешь по лестнице, — ответил тот, будто нехотя поворачиваясь к ней.

Тон его был мрачен и холоден, он даже не пытался улыбнуться ей. Он воззрился на неё темно, задумчиво, с плохо скрываемым недовольством. На нём была чёрная кожаная куртка с высоким воротом, чёрные перчатки, чёрный плащ, и весь он был соткан из тьмы, кроме золотистых кудрей и аквамариновых глаз.

— Что с тобой, Александр? — ласково спросила Ишмерай, встревожившись от его хмурости. — Что-то случилось?

— К казни приговорили ещё двоих. Девушку девятнадцати лет и её мать.

Ишмерай странно повела плечами, словно хотела скинуть с себя эту страшную новость.

— За что?

— За то, что те летали на шабаш и отдавались дьяволу. Стандартный набор лживых обвинений в Кабрии… Я бы хотел, чтобы ты уехала.

— Поехали вместе, — прошептала Ишмерай, подойдя к нему и положив голову ему на плечо, не стесняясь. По правде говоря, она очень любила дотрагиваться до него. — Я не могу уехать без тебя, ты же знаешь. Ты бы оставил меня в Аннабе совсем одну? — тихо спросила она, глядя на него доверчиво и ласково.

Александр опустил глаза, некоторое время помолчал, затем снова взглянул на неё и тихо произнёс таким удивлённым тоном, будто не ожидал от себя такого:

— Нет.

Ишмерай заулыбалась и снова прижалась к нему. Разве что не замурлыкала.

— Ты поговорила с Бернхардом? — строго спросил Александр.

— Пока нет, — призналась та.

— А чего ты ждёшь?

— Я откажу ему, Мэйда выйдет замуж. А что мне делать потом? — спросила Ишмерай, внимательно поглядев на Александра, словно он должен был найти ответ на её вопрос. — Адлар никому не даст меня в обиду, но и возиться со мной не станет, как только я откажу ему.

— Даже если ты станешь его женой каким-то чудом, Адлар не император. Не за ним последнее слово на судах. Он может только смягчить приговор, и то не всегда. Если тебя схватят, он не сможет освободить тебя. Здесь не любят миловать, здесь любят казнить. Вступившись за тебя, он рискует потерять положение, репутацию, свободу и даже жизнь. Хладвиг сделает всё, чтобы воспользоваться твоей опалой, и уничтожит тебя. Как только люди начнут говорить о ваших отношениях, об отношениях столь важного в Байерне человека с какой-то чужеземной учительницей, девушкой красивой, но нищей, тебе захотят перейти дорогу. Тебя уберут. И теперь, когда пылают костры по каждому поводу, несложно будет обвинить тебя в колдовстве и сжечь вслед за остальными. Все, как один, начнут говорить о том, что ты окрутила несчастного Бернхарда, споила его зельем, околдовала. Чем больше народу знает о тебе, тем ближе к тебе опасность.

Ишмерай вздохнула, спиной прислонилась к дубу и тихо, проникновенно произнесла:

— Я не могу просто взять и отвернуться от Бернхарда. Он спас мне жизнь, он во многом мне помог.

— Просто улыбайся ему поменьше, — посоветовал Александр. — Если он желает тебя, а я вижу, что желает, твоё поведение — надежда для него.

— А что ты будешь делать с Вильхельминой? О вашей связи шепчутся уже все.

Бровь Александра недовольно приподнялась, губа странно изогнулась, придавая его лицу злой, насмешливый вид, и он ответил:

— Нам нравится проводить время вместе. И это