Испытание властью. Повесть и рассказы - Виктор Семенович Коробейников

Остался я сидеть с еще одним несчастным солдатом, который без конца плакал и стонал. Его арестовали как самострела. Говорят, бойцы видели, что во время налета он себе в ногу выстрелил. На рассвете повели нас на суд. Сначала зашел солдат. Минуты через две его вытаскивает охрана, а он обратно в комнату рвется:

– Простите, ради Христа, испугался я самолетов, затмение нашло, сам не помню, что делал.

Увели его и меня втолкнули в комнату. Смотрю: сидят за столом из нетесаных досок старых три пожилых командира, а контрразведчик в стороне на табуретке. Он и докладывал. Когда закончил, старший по званию говорит, не глядя на меня:

Что мы его выделять будем? Раз справки пехота не дала, как всех, так и его. Как, товарищи?

Двое членов трибунала кивнули головами, контрразведчик удовлетворенно вздохнул и положил бумаги на стол, а меня снова увели в баню. Утром, часам к десяти открылась дверь, часовой голову засунул в проем, рукой машет.

– Выходи!

Выглянули мы – стоят шесть красноармейцев, по трое у каждой стороны двери, с ними младший командир. Ну, думаю, вот где конец тебе сталинский сокол, Иван Карасев. Отпрыгал, голубчик! Командир подошел ко мне, глаза опустил и говорит тихонько:

– Приказано орден снять.

Тут меня как прорвало, и я раскричался:

- Не сметь, сопляк, ты младше меня по званию. Не ты мне его выдавал, не тебе и снимать! Не подходи!

Рассказчик действительно почти закричал, ударил кулаком по перилам. После этого, видимо, опомнившись, резко выпрямился, засунул руки в карманы и со сжатыми зубами стал смотреть побелевшими глазами вдаль. Я, растерявшись и разволновавшись не меньше рассказчика, не мог вымолвить ни слова и уставился на него как завороженный. В этот момент катер надсадно заревел мотором, и паром плавно отчалил, неуклюже разворачиваясь поперек реки. Было слышно, как злобно ухает волна, разбиваясь о подставленный ей на пути борт баржи. Лесистые берега реки дрогнули, казалось, они одновременно начали вращаться – один удаляясь, а второй неотступно наплывая на паром. Кассир, торопливо обходя пассажиров, повторял как автомат:

Товарищи, рассчитываемся. Приготовим денежки. Без сдачи!

Рассказчик мой вздохнул, огляделся вокруг и начал искать в кармане мелочь. Мне не терпелось дослушать, как развивались события дальше, и я его спросил об этом тихонько. Он уже спокойно, даже как-то рассеянно продолжил рассказ:

Чем кончилось? Навалились на меня сразу несколько красноармейцев, свалили и за орденом тянутся, а я зажал его обеими руками. «Убивайте, – кричу, – все равно не отдам». Они меня прикладами. Вдруг слышу властную команду.

– Отставить! Смирно!

Я лежу, не шевелюсь, а сам вспоминаю, где я слышал этот голос – громкий, как колокол. А он уже гремит надо мной.

– Капитан Карасев, встать!

Я вскочил и обмер, руки сами собой вытянулись по швам. Смотрю и сам себе не верю. Все стоят по стойке смирно, передо мной – полковой комиссар нашего авиационного полка Волков, а с ним пехотный подполковник и председатель местного трибунала. Подбегает контрразведчик, и к комиссару.

– Разрешите доложить?

Тот рукой махнул на него и весело отвечает:

– Некогда! Пришел приказ из штаба Армии. Капитан Карасев за мужество, проявленное в бою, и уничтожение шести фашистских истребителей, награжден орденом Боевого Красного Знамени. Уже вторым! Ты понял? Через пару часов генерал прилетает, и мы должны быть на аэродроме. Так что надо спешить. А между собой разберемся.

Подошла легковушка, и мы уехали. Едем, а комиссар меня чистит:

– За каким, спрашивается, хреном ты на пехоту вышел? Добирался бы сразу на аэродром, тут осталось-то всего пять километров. Пришел бы к нам, и дело в шляпе... Обмундирование испортил, кровью залил. Ранен что ли?

– Это я когда орден прижимал, звезда в ладонь впилась, товарищ полковой комиссар.

Ты мне не доказывай! Я ответственный за явку и доставку награжденных, и в таком виде тебя не повезу. Форму новую получишь, а вернемся от генерала, взыскание дам. Понял?

Говорил он так, что не было понятно, шутит или говорит серьезно. Но я громко отвечал: «Так точно, получу наказание», – а сам смеялся и вытирал на щеках слезы. Бывает так: и смех и слезы – нервы-то ведь у каждого есть. С нами ехали еще два автоматчика из охраны штаба полка, тоже посмеивались довольные, что все так быстро и благополучно закончилось.

Я еду и думаю: как же они меня нашли? А спросить неудобно: все-таки не ровня – полковой комиссар и летчик – командир звена.

Поздней в полку мне рассказали, что двое из моего звена – Сидоров и Горгадзе – летали по заданию искать меня со строгим приказом не ввязываться в бой. Они увидели сбитые мной «Мессеры» и мой «МИГ», посаженный на брюхо. По полю, сказали, целую дорогу пропахал. А меня не нашли. Решили ждать, а ночью командир пехотного полка связался с нашим командиром и сообщил, что меня судит трибунал. Комиссар наш сам воевал в Испании, нас было в полку только два «испанца» – он да я. Решили, что ему и нужно ехать выручать меня.

Летчик прервал рассказ и протянул руку с деньгами приближающемуся кассиру, но тот отвернулся со словами:

С тебя, Николаич, не берем. Ты давно заплатил боле, чем надо. Как это не берем? – И Карасев положил деньги в его открытую сумку. Тот осуждающе покачал головой и пошел дальше. Я после некоторого молчания, опять обратился к своему удивительному попутчику:

– А у вас ведь три одинаковых ордена.

Он склонил голову, посмотрел на свои награды, как будто пересчитал их, мельком глянул на приближающийся берег и ответил кратко и бесстрастно, видимо, готовясь к выходу с парома:

– Третий после Курской дуги получил. Вот где была каша, так каша. После артподготовки наша пехота и танки