Семь моих смертей - Ефимия Летова

class="p1">Эхсан опять подчинился, а какое выражение было у него, осталось для меня неизвестным – я не смотрела ему в лицо.

Я поднесла ближе к лицу его широкую – шире, чем у Ривейна – мясистую ладонь и вдохнула запах.

- Сьера… – не выдержал горец, но я покачала головой. Осторожно отпустила его руку и подошла к другому горцу, стоявшему рядом. Протянула ему руку и тот, поколебавшись, вложил в неё свою. У него были похожие кинжалы, но другие, и разница на вкус была ощутима. Я подошла к следующему.

Шёпотки стихли, и все наблюдали за мной. Ривейн. Эгрейнцы. Горцы. Пимарцы. Слуги. Рука за рукой. Попытка сосредоточиться, отстраниться.

…и не вздрогнуть, не выдать себя, когда ожидаемо обнаружилось то, что нужно.

Я закончила довольно быстро, как мне казалось, но судя по лицу Ривейна, он был вынужден наблюдать за бесстыдным действом пару веков, как минимум.

Взгляды всех присутствующих прожигали меня насквозь. Мне ещё не доводилось выступать с речью перед такой большой аудиторией, полной незнакомых недоверчивых мужчин. И я воспользовалась самой верной уловкой – представила, что я дома. Среди братьев.

- Со времени вступления в должность регента, на него было совершено несколько покушений. Не буду касаться первых четырёх… – потому что меня тогда ещё не было во дворце, но об этом им всем знать необязательно. – Кроме одного случая. Мехран Хорейн, беглый дармаркец, десять лет назад женившийся на эгрейнской девушке. Он принял новое гражданство и стал трудиться на её ферме во благо Эгрейна. Мужчина взял её фамилию, поскольку не хотел позорить свою – для дармаркца его поступки были недопустимы. Сейчас он сидит в темнице, – я пристукнула каблуком по полу, – потому что в одной из партий молока был обнаружен яд. Глупое покушение, верно? До того, как продукт дойдёт до регента, его попробуют несколько человек. Однако может и повезти, никто не отменяет человеческой халатности. А самое главное, узнать о происхождении Мехрана несложно. Вина не доказана, приговор застыл посередине, но прецедент создан.

Не буду говорить долго, мы все с вами понимаем, что к чему. Двадцать второго ноября в меня стреляли на Королевской охоте, я видела стрелявшего мельком. Тёмные густые волосы, орлиный профиль… явно не эгрейнское лицо. Чёрные волосы – яркая примета дармаркцев, пимарцы бреют рыжеватые шевелюры, а у эгрейнцев волосы чаще всего светлые. Я плохо его запомнила и была уверена, что никогда не узнаю. Недавно я видела мельком похожего человека. Он обнимал мою фрейлину, которая сегодня утром пыталась зарезать меня кинжалом. Она рассказывала мне, что встречается с дармаркцем.

Слушатели не дрогнули. Это были не трепетные девицы – воины и политики. Я почувствовала себя очень-очень глупой, наивной дурочкой, возомнившей, что могу понять и заметить больше, чем все эти самоуверенные опытные мужчины. Но я продолжила, тем не менее.

- Дармаркец обнаруживается в винном погребе, бочки с детским вином оказываются отравленными. Детское вино должно было быть предложено мне. Или делегации глубокоуважаемых ллеров из Пимара, воздерживающихся от спиртных напитков.

Легкое волнение всколыхнуло-таки ряды пимарцев, но ллер Гилани поднял руку – и они моментально стихли. Дармаркцы сжали зубы, а некоторые – и кулаки.

- Вина дармаркца не была доказана напрямую, к тому же вёл себя он нарочито вызывающе: напился, горланил песни и возмущался, а потом так и вовсе скончался, вероятно, от той самой отравы. Ещё одна странная история… и не последняя. У ллера Эхсана пропадает фамильный клинок, – я покосилась на мигом побагровевшего горца и покаянно склонила голову. Однако продолжила. – Исключительная вещица, знающие люди сразу скажут, кому она принадлежит. Всем известно, что оружие во дворец проносить нельзя… однако для дармаркцев Его превосходительство делает исключение. Во многом потому, что некогда дружил с ллером Эхсаном и верит в исключительную принципиальность его народа. Но там, где начинается борьба за власть, трон и золото, любые принципы могут дрогнуть, верно? Именно этим фамильным клинком попыталась сегодня убить меня моя фрейлина, и её старания могли увенчаться успехом. А если нет – тоже не страшно. Допрашивать с пристрастием в день, предшествующий церемонии снятия полномочий, её бы не стали. А через день девушка умерла бы сама… она отравлена. Хитро отравлена, эгрейнцы так не умеют.

Я перевела дух.

- Казалось бы, всё очевидно. И это так смущало. Дармаркцы, у которых есть причина желать Ривейну провала, смерти его самого или его жены, гаранта его воцарения, – я споткнулась на полуфразе, увидев, как вскинул голову Эхсан. – Не стану вдаваться в подробности, однако кто-то узнал, что без меня правление Ривейна может завершиться. Отравление пимарской делегации в случае чего тоже могло бы спровоцировать международный скандал.

- Марана, – вдруг обратился ко мне Эхсан, совершенно запросто и вроде бы даже без злобы за то, что обнародовала его позор перед соплеменниками. – Вы ведь не обвиняете нас? Я правильно вас понял?

Часть 2.

- Вы правильно меня поняли, – вздохнула я. – Ваш кинжал был украден, заменён на полностью аналогичный, чтобы вы ничего не заподозрили, а вот подлинный, из особенной стали, забрали себе те, кто хотел подставить вас. Подозреваю всё же, что несчастный, отравившийся вином – так и не узнала, к сожалению, его имя – был одновременно и отравителем. В ваших рядах должен был быть как минимум один предатель. Не могу сказать точно, покончил ли он с собой по предварительной договорённости со своими нанимателями или же они отравили его так же, как и мою фрейлину… возможно, ещё не поздно изучить тело, если в том есть необходимость. Ллер Эхсан… вы говорили мне про глаза. У представителей вашего народа они светлые. У человека, который стрелял в меня в Вестфолкском лесу, глаза были тёмные, это точно. На самом деле, расчёт был верным – почему-то об этой вашей особенности я не знала, как и многие жители Эгрейна. Просто не принимала во внимание. А волосы легко покрасить, – я едва не коснулась собственных высветленных прядей. – Бороду можно сбрить. Цвет глаз поменять куда сложнее.

- Так кто стоял за покушениями? – не выдержал Эхсан. – Я уже говорил вам, Марана…

- Для тебя – сьера Марана, – не выдержал Ривейн и подошёл ко мне. Обнял за плечи. – Не смей фамильярничать с моей женой, Эхсан. – сжал мои плечи сильнее. – Ответ очевиден, верно?

- Верно, – ответила я. – Пожалуйста… давайте вернём