Семь моих смертей - Ефимия Летова

королева. Вышла бы. Нет-нет, не вставай. Пока не вставай… Дай мне на тебя посмотреть.

Он подошёл ближе, снял очки и сунул их в карман. Уставился на меня снизу вверх, погладил по голове. Он его прикосновения передёрнуло, но я сдержалась.

- Её лицо… – тихо пробормотал мужчина. – Даже глаза у вас такие похожие. Вот только нет в тебе её лоска, её чистоты, её света… как ни малюй, не выходит. Подделка. Нутро у тебя другое, порченое, примитивное. А жаль. Всё было бы куда проще… Почему ты – не она?

- Почему вы – не Ривейн? – в тон ему ответила я. Однако Брук вопреки обыкновению только махнул рукой. Снова погладил меня по голове, надавливая сильнее, потянул за волосы, разглядывая, как какую-то экзотическую зверушку.

- Мне, как и тебе, очень сильно не повезло по жизни. Не думай, что я тебя не понимаю, у нас вообще много общего. Из всех людей меня любил только один человек… нет, не сьера Марана. Конечно, нет. Мой младший брат. Он любил меня по-человечески, по-настоящему, а я его. Я для него бы сделал всё, что угодно. И сделаю. Если уже не для него, то для его памяти, его души. Высшие боги привечают души праведных в небесном чертоге… мой брат был хорошим человеком. А я урод. Уродом уродился.

- Если всё так, как могли вы… – начала я, но Брук неожиданно рассмеялся.

- Знаешь, мне уже безразлично многое. Когда мой брат полюбил женщину, самую прекрасную женщину из всех живущих под небесным чертогом, я пожелал его смерти. Только на миг, но пожелал. А он умер, Вердана. Конечно, убил его не я. Его убил Холл, и он поплатится за это. Очень скоро, осталось совсем чуть-чуть. Он не получит трон. И он не получит тебя. Я тебя у него отберу. Не просто трон, а тебя.

Простая головоломка никак не желала складываться у меня в голове.

- Чушь. Вы же сами знаете, Марана для Ривейна только средство. Её ребёнок для Ривейна только средство. А я… я вообще никто.

- Так действительно было изначально, – улыбнулся Брук. – Но всё изменилось. Ну, ты же женщина, должна ты хоть что-то чувствовать, Вердана? Для Каменного регента всё изменилось, и это прекрасно. Сердце дрогнуло, душа растаяла и всё такое. Тем слаще месть. Ему будет очень и очень больно, только я пока не придумал, что именно я с тобою сделаю. Я расскажу ему обо всём потом, когда он будет умирать. Недолго осталось.

Рука сжалась на моих волосах.

- Надо же, как удачно всё вышло. Ты вела себя идеально. Приручила регента и позволила ему дожить до нужного момента. Ты умница.

- Вы говорили, что ваш брат был хорошим человеком…

Брук резко дёрнул меня за волосы.

- Был. И умер из-за того, что был таким. Доверял не тем, кому следовало, не слушал меня. Но… если ты будешь хорошей и послушной девочкой… Я отпущу твоего брата.

- Хватит, – устало сказала я. – Мой брат мёртв, и на это вы меня больше не возьмёте.

- С чего ты взяла? – Брук разыграл удивление совершенно мастерски. – Разве сьера Марана тебе его не показывала? Мы привезли мальчишку в дом Кармая. По правде говоря, он постоянно болтался у нас как у собаки пятая нога...

Ещё немного – и я взорвусь, как какая-нибудь стеклянная посудина в лаборатории сье Кармая.

- Я дура, подделка, подстилка, называйте как угодно, но даже я заметила, что у ребёнка пять пальцев на правой руке. Могли бы озаботиться мелочами!

- А, вот ты о чём! – Брук даже не дрогнул, ухмыльнулся. – Похвальная наблюдательность… Да, пальцев у мальчишки снова пять, правда, пятый немного малоподвижен, но это пройдёт с годами… Всего пятнадцать золотых и четыре часа целительской работы, дорогая, и мы исправили этот маленький недочёт. Видишь ли, я сохранил тогда тот его пальчик в качестве сувенира. Заморозил, а ну как пригодится... И когда на меня нахлынул приступ добросердечия, всё оказалось довольно просто.

Мне показалось, что расписной потолок капеллы рухнул мне на голову.

- Ну, не нервничай ты так, тебе теперь вредно. Что ты на меня так смотришь? Да, я урод, я же сам тебе об этом сказал, но не настолько. Да, у меня был младший брат, мой друг, мой помощник… И я прекрасно помню его в этом возрасте. Прекрати так на меня смотреть! Кстати, братишка передал тебе письмо, а я и забыл.

На мятом листочке я увидела нарисованную явно детской рукой картинку зимнего утра. Дерево… дом. Снег. Всадник на лошади.

- Старался паренек, хоть с новым пальцем-то и не просто. Честно говоря, я ненавижу кровь. Ну, одумалась? Будешь хорошей девочкой?

Я механически кивнула. В уголке картинки кособокая надпись: «Данка, с прашедшем днём рождение! Я очинь скучаю!»

Его почерк. Его… Слут, сколько же ошибок.

Верить Бруку или не верить… Я не знаю.

- Будешь? Тогда докажи это прямо сейчас. Прямо здесь. Я соскучился…

Часть 3.

Я хочу убить его не меньше, чем в первую нашу встречу, но то, что я чувствую, нельзя даже ненавистью назвать. Я не ненавижу его, как нельзя ненавидеть безумца, обделённого богами. Это другое. Просто знаю, что такие, как он, жить не должны. Это знание крепнет во мне, нерушимое, как знание того, что солнце встаёт на востоке, а медь на вкус сладка. Вытираю сперму с губ и ненависти не чувствую.

Брук по-прежнему смотрит на меня сверху вниз, упиваясь своей властью надо мной, моей схожестью с Мараной, даже тем, что я не она, и он может делать со мной всё, что хотел бы сделать с ней. Где-то в глубине души мне безумно хочется, чтобы пришёл Ривейн, выломал дверь и убил его. Пусть даже между нами всё будет кончено – и для меня всё будет кончено.

Мне хочется сказать ему о Маране, о том, что она ему врала. Что Ривейн уже получил завещание из моих рук. Что Ривейн не убивал Персона, и весь этот глупый заговор прогнил от и до. Что, отправив меня сюда, он в итоге Ривейна не уничтожил, а спас.

Брук открывает рот, чтобы что-то сказать, и вдруг я, не отрывающая от него взгляда, вижу, как стекленеет его взгляд и рот искажается в неестественном жутком оскале. А потом он как-то нелепо