Семь моих смертей - Ефимия Летова

жизненный опыт. Надо полагать, после того, как его мать сбежала, отец не имел возможности вторично жениться.

- Вы совершенно правы, – сказала я. – Но очень жаль, что судьба Эгрейна зависит от человека, о котором мы не знаем даже имени.

- Законы престолонаследия выдумывал не Патриарх, это дела прошлые, – ответил Ривейн. Поглаживающая мои волосы рука мягко сместилась на шею, – он лишь следит за их выполнением. Мне тоже не следовало быть столь… резким в нашу прошлую встречу. Возможно, мы смогли бы прийти к консенсусу. На самом деле, итог церемонии непредсказуем.

- Непредсказуем, – эхом отозвалась я. Рука регента скользнула на ключицы, коснулась кромки кружев, и я выдохнула.

- Ривейн, я вас подвела.

Моей вины в том не было, но я действительно чувствовала вину перед ним. Не столько за отсутствие ребёнка – за ложь. За то, что я медлила с завещанием и признанием, за то, что я выбирала. Брата, которого уже на девяносто девять долей из ста не было в живых, и – себя.

- Не говорите глупости.

- Я не подарила вам наследника.

- Ребёнок не подарок, чтобы его дарить, – немного резко отозвался регент. А потом продолжил, более мягко. – Вы подарили мне гораздо больше… я и не рассчитывал.

Я хотела спросить, что он имеет в виду – но его рука всё же скользнула под кружево, выбивая из головы последние здравые мысли. Пальцы мягко кружили вокруг сосков, а Ривейн говорил спокойно, даже несколько отстранённо:

- Независимо от исхода церемонии снятия полномочий, у нас останется целая жизнь на то, чтобы завести детей, чтобы узнавать друг друга и дальше. Возможно, нам придётся уехать из Гравуара на первое время, пока всё не утихнет, впрочем, пока не могу сказать точно.

- Вы хотели узаконить разводы, чтобы… чтобы развестись со мной? – внезапная догадка настолько меня поразила, что я произнесла её вслух. Попыталась приподняться, но Ривейн не дал. Наклонился и стал меня целовать. Подбородок, шею, грудь. Я закрыла глаза, сдаваясь обволакивающим чувственным ощущениям.

- Я не планирую с вами разводиться. Если вы сами не сбежите.

- Зачем? – еле выговорила я.

- Может быть, я уже не буду вам нужен, не будучи регентом.

Это было больно слышать. Я действительно должна была сбежать от него, и уже очень быстро. Вот только разводиться со мной ему не придётся.

- Но я обещаю вам, даже в этом случае вы ни в чём не будете нуждаться. У вас… и у детей, сколько бы их ни было, будет всё, что нужно. Дом, няня, гувернантка…

- Я не собираюсь сбрасывать ребёнка на нянек, – сказала я. Ривейн потянул за рукава, мягко освобождая меня от халата.

- Как скажете. Просто наберитесь терпения, прошу вас. И будьте честны со мной. Это единственное, что важно по-настоящему.

Стало ещё больнее, словно я проглотила вышивальную иголку.

- С того момента, как я увидел вас в первый раз, я понял, что должен забрать вас с собой.

- Так понравилась? – спросила я, стараясь, чтобы этот вопрос не звучал ни ехидно, ни горько.

Вместо ответа он швырнул мой халат на пол.

- Вы можете быть уверены, что тот приказ – первая и последняя ложь между нами. С моей стороны.

…Может быть, Фрея приходила к нему тогда совсем не за тем..?

На нём самом по-прежнему были брюки и рубашка. Под моим взглядом он расстегнул рубашку и тоже бросил на пол.

Я должна была уходить – разговор о лжи был невыносим. Но вместо этого потянулась и поцеловала его в подбородок. В шею. Провела ладонью по крепким мышцам груди, спины. Вспомнила свой бесстыдный сон. Коснулась губами его живота. Подняла глаза – и встретилась с его тёмным и жадным взглядом.

- Ривейн, я тоже не хочу вас ни с кем делить. Кроме…

- Кроме? – он поднялся, с солдатской невозмутимостью стянул брюки. Снова опустился на постель.

- Кроме Эгрейна и Канцлера, – ответила я. – Вас устраивает такое условие?

- Более чем, Ана, – Ривейн потянул меня на себя, выдохнул куда-то мне в макушку. – Более чем.

Глава 37. Нападение

Я ворочалась с боку на бок и не понимала, что со мной такое. Вроде всё, как всегда, но последние дни ужасно клонит в сон, глаза закрываются. Хмуро посмотрела на принесённый завтрак: любимая молочная каша отчего-то не вызывала никакого аппетита. Сказаться больной? В суете и суматохе подготовки к снятию полномочий это не привлекло бы внимания. Или это из-за женских дней такое самочувствие? Должны были начаться ещё несколько дней назад… Снова сбой. Всё в моей жизни идёт не так, даже организм это чувствует! Я натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза. Никуда не пойду. Переодеваться, гулять, вышивать… Очень хотелось, чтобы пришёл Ривейн и просто со мной полежал, но Ривейн был очень занят перед предстоящими мероприятиями. Нет сил. Останусь здесь. Если Бруку или Каллеру я понадоблюсь, пусть приходят ко мне сами. Даже если весь мир начнёт рушиться – у меня нет больше сил.

В полусне я слышала, как тихонько шуршат вещами фрейлина и горничные. Иногда мне казалось, что я снова дома. Двухэтажный домик в Сумрачном квартале на Ржавой улице. Лето. Ларда развешивает бельё на натянутых через весь двор бечёвках. Грай и Брай носятся во дворе под ними, сбивают простыню, а Ларда ругается. Мама играет с Арвандом…

Мама? Откуда она там взялась? Мама не могла играть с Арвандом, ему был только месяц, когда её не стало. Но видение было настолько отчётливым, что я жадно разглядывала в мельчайших подробностях её чуть постаревшее, уставшее, но отчего-то улыбчивое лицо, пышные светлые волосы, морщинки у глаз. Мама улыбалась Арванду, взрослому, десятилетнему.

А потом посмотрела на меня и печально покачала головой. Бескровные губы шевельнулись. Что она хотела мне сказать?

Осуждала меня? Я воровала, я жила с чужим мужем, я ничего толкового в жизни не сделала. Не уберегла Арванда. И даже себя саму уберечь не смогла.

«Я не понимаю! – мысленно закричала я. – Я тебя не слышу!»

Мамины губы шевелились и шевелились, а руки гладили нестриженную шевелюру младшего сына, ласково поглаживали его покалеченные голову и руку. Если они оба мертвы... Понятно, почему они рядом.

Что она говорит?

«Вставай, Вердана»

Не хочу.

«Вставай!»

Нет сил. И нет смысла. Я не оправдала ничьих