Опасное наваждение - Натали Питерс

Великолепно разбитый сад давал приятную тень и прохладу. На самой высокой точке, прямо над рекой, стояла белая вышка. Подходя к дому, мы услышали радостный крик, и из пристройки нам навстречу выбежал Шон Мак-Клелланд. Это был худой, черноволосый юноша лет девятнадцати, но его голубые глаза сверкали, как у Стивена. Я помнила его по своим вечерам. С выражением какого-то детского восторга он поздоровался со мной и слегка покраснел.

– Мсье Шон, – ласково произнесла я, – как я рада снова вас видеть! Возьмите меня под руку. Я немного устала.

Я думала, он сейчас умрет от удовольствия. Мы со Стивеном переглянулись, и он подмигнул мне.

Дворецкий открыл нам дверь, и, когда мы оказались в приятной прохладе дома, Шон крикнул:

– Мама, они уже здесь! – Виновато взглянув на меня, – он добавил: – Простите, баронесса, я пойду позову ее. Мы полагали, что вы приедете дневным пароходом. Стив, ты мог бы хоть предупредить нас. Папы сейчас нет. Он несколько часов назад уехал на «Ла Рев».

Стивен засмеялся.

– Хочешь посмотреть свою комнату, или сначала чего-нибудь выпьем? – спросил он.

Я выбрала чай. Шон умчался прочь, а Джордж, дворецкий, сказал, что покажет Анне, где располагаются наши комнаты.

Стивен провел меня в гостиную с высоким потолком, кремово-белыми стенами и мебелью, хоть и старой, но элегантной и тщательно отполированной.

Пока мы со Стивеном восхищались видом из окна, вошла Габриэль. Обвив руками шею старшего брата, она крепко поцеловала его. Заметив меня, она сделала реверанс и произнесла несколько вежливых слов, как и полагается в таком случае.

Я взяла ее за руку и поцеловала в щеку.

– Как чудесно, что мы снова встретились, Габриэль. Я очень рада, что смогу получше узнать тебя. Какое красивое платье! Как бы я хотела носить желтое, но на мне оно выглядит ужасно. Я тебе просто завидую.

Девушка была польщена. Она была маленькой, смуглой, с черными, вьющимися волосами и большими карими глазами, которые подозрительно блестели, словно она собиралась заплакать. Так оно и было, я в этом не сомневалась. Ей было всего шестнадцать, а в шестнадцать лет девушки горгио много плачут.

Раздался чей-то музыкальный смех, и в комнату стремительно вошла невысокая женщина.

– Габи каждый день говорит: «Мама, почему у меня волосы не белокурые и прямые, как у Стива?» Я надеюсь, вы поможете ей разобраться, что все-таки лучше. Здравствуйте, баронесса. Я Элиза Мак-Клелланд.

Она тепло обняла меня, потом отступила на шаг и сказала:

– Дети, вы правы, она красавица! Знаете, дорогая, я обычно терпеть не могу высоких женщин. Первая жена моего мужа была белокурой дылдой.

– О мама! – простонала Габриэль.

– Я знаю, это ужасно – иметь столько предрассудков, – весело продолжала Элиза.

– А мне всегда было жаль маленьких женщин, – сказала я, – до сегодняшнего дня. Я завидую вам, мадам, у вас такое красивое семейство.

Элиза Мак-Клелланд засмеялась и проводила меня к дивану. Она была бодра и весела и выглядела очень молодо. В ее черных волосах я заметила всего несколько седых прядей, и еще меньше было морщин на ее лице. Должно быть, она в молодости походила на Габриэль. И вела она себя с ней так непринужденно, словно они были сестры, а не мать и дочь.

Джордж принес чай. Разливая его, Элиза не умолкала ни на минуту:

– Я должна знать правду: вы действительно ездили в Нью-Йорке по Бродвею на белом скакуне прямо без седла?

– Конечно, нет, мадам, – ответила я. – Седло было. Мы все рассмеялись. Вошел Шон. Он надел пиджак и попытался покорить свои черные, вьющиеся волосы, смочив их водой. Волосы высохли и вновь превратились в спутанные кудри, но Шон все еще пытался пригладить их ладонями. Наконец из поездки верхом вернулся Гарт Мак-Клелланд. С ним была девочка лет восьми-девяти, которая со счастливым криком бросилась в объятия Стивена.

– Это Мери, – сказал он мне. – Мальчики в школе в Массачусетсе, но на Рождество вернутся. Мери, это баронесса Рони.

– Здравствуйте, баронесса, – вежливо сказала Мери, приседая в реверансе. Я сделала то же самое, и мы пожали друг другу руки. – Добро пожаловать в Хайлендз! – весело добавила девочка.

– Я присоединяюсь, – шагнул вперед Гарт Мак-Клелланд. – Добро пожаловать в Хайлендз!

– Рада вас снова увидеть. Ваш сын сказал мне, что вы потеряли работу. Мне очень жаль.

Все рассмеялись.

– А мне совсем не жаль, – сказала Элиза Мак-Клелланд. – Наконец-то он весь будет мой. – Она обхватила мужа за талию, а он поцеловал ее в макушку.

– Я еще не сказал тебе, – улыбнулся Гарт. – Ведь я решил баллотироваться в президенты.

– Я не желаю об этом слышать! – вскричала Элиза. – У тебя нет никаких шансов. Ты беда и несчастье всех людей в округе.

– Это ты наша беда и несчастье, – поправил ее муж. – А я виноват лишь в том, что являюсь твоим мужем.

Было очевидно, что они обожают друг друга. Элиза ни на минуту не отходила от Гарта, суетилась вокруг него и поминутно целовала. Я видела, что Габриэль каждый раз вздрагивает и краснеет при виде такого открытого проявления чувств своих родителей, но всех остальных это только умиляло. Стивен посмотрел на меня, и от его взгляда у меня на душе стало тепло и хорошо. «И мы могли бы вести себя так же», – с тоской подумала я, но сразу запрятала свое желание поглубже внутрь себя. Этого никогда не будет.

– Пап, можно я снова буду жить в городе? – спросил Шон. – В это время года здесь скука смертная.

– Тебе нужно готовиться к учебе, – ответил Гарт. – Ты, надеюсь, не забыл, что после Рождества тебе предстоит поехать в университет Виргинии?

– Они все равно сразу отправят меня домой, – убежденно сказал Шон. – Старик Палмер сказал, что я неисправимый лентяй.

– Попробуй исправиться, – посоветовал Стивен брату. – Может, ты больше понравишься баронессе, если станешь положительным, серьезным учеником колледжа.

Шон бросил на меня быстрый взгляд и покраснел.

– Вам, наверное, будет все равно, баронесса?

– Напротив, мсье Шон, – ответила я. – Меня всегда привлекали образованные люди, вероятно, потому, что я ощущаю недостатки своего собственного образования.

– Вовсе нет! – запротестовал Стивен. – Ты говоришь на четырех языках плюс цыганский. И я не встречал женщин, которые так хорошо знали и понимали бы музыку, как ты. Я бы сказал, что Шону еще расти и расти до тебя.

– И еще вы здорово играете в «фараона», – с благоговением произнес Шон. Можно было не сомневаться, что это мое качество он ценил превыше остальных. – Если бы в колледже этому учили!

– Ты не поедешь в город до самого Рождества, – сказал Гарт Шону. – В здешних тростниках и болотах с тобой будет меньше хлопот.