Опасное наваждение - Натали Питерс

– Бетховен, – хмыкнула я, – в такую жару! Ты спятил. Я подошла к роялю и посмотрела сквозь лорнет на страницу.

Давид заиграл мою любимую «Аделаиду». Музыка наполнила комнату, самую светлую и уютную в доме. Занавески на окнах и обивка из желтого ситца были густо расписаны птицами и цветами. По полу там и сям были разбросаны разноцветные подушки. В углах на специальных полках стояли пальмы в горшках и папоротники. На стенах висели веселые картины в золоченых рамах. В центре комнаты, на круглом столе, стоял большой медный ярко начищенный самовар.

– Простите, что прерываю вас, – раздался от дверей мужской голос.

– Боже правый, еще один импресарио! – в отчаянии воскликнула я и повернулась к вошедшему, чтобы без лишних слов указать ему на дверь.

Передо мной в безукоризненно белом костюме стоял Стивен Мак-Клелланд собственной персоной и строго смотрел на меня. Лицо его сильно загорело, голубые глаза сверкали на нем, маня, как озера. Выгоревшие на солнце волосы казались еще светлее, чем я помнила.

С радостным криком я бросила ноты и лорнет на крышку рояля и бросилась ему навстречу.

– О мой дорогой друг! Какой сюрприз!

Наши руки встретились, и мы целую минуту стояли молча, зачарованно глядя друг на друга и улыбаясь. На мне был розовый домашний халат со множеством оборок вокруг шеи, на рукавах, по краю подола – везде. Дора утром сказала, что я выгляжу, как огромная камелия.

– Ты стала еще прекраснее, чем раньше, – сказал он, как всегда, без обиняков. – Как ты поживаешь? Работа, работа и еще раз работа?

– А, ты подслушивал меня, – засмеялась я. – Кому я это сказала, Давид?

– Бетховену, – проворчал тот.

Я начала было петь, но Давид вдруг остановился и сказал:

– Пойду выпью кофе. Вы хотите?

– Ты пьешь слишком много кофе, – нахмурилась я. – Лучше пей чай.

– Я ненавижу чай. – Он с пренебрежением прошел мимо самовара. – Надеюсь, эта штука однажды взорвется.

– Он собирается выкурить одну из своих гадких сигарет, – сказала я, когда Давид вышел. Я взяла Стивена за руку и подвела к мягкому креслу возле самовара.

– Давид говорит, что у него не было дурных привычек, пока он не встретил меня. А сейчас он пристрастился к сотням дурных вещей! Он даже стал пить шампанское. По крайней мере позволь предложить тебе чаю, Стивен. Я знаю, что сегодня ужасно жарко, но мне кажется, что чай хорошо освежает.

Я налила в две чашки заварку и разбавила ее кипятком из самовара.

– Ах, как я рада снова тебя видеть! И как ты чудесно выглядишь. Совсем не усталый. Господи, что я несу!

Я действительно разволновалась, словно дебютантка перед премьерой. Передав ему чашку, я опустилась на подушки.

– Как тебе нравится мой дом? Чудесный, правда? Я его очень люблю. Мне надоело путешествовать.

– Я слышал, ты стала знаменитой, – улыбнулся Стивен. – Я горжусь тобой.

– Ты так добр, – сказала я, сжимая его руку. – Я знала, что ты придешь ко мне, когда вернешься. Как твои дети? Родители? Твой отец говорил тебе, что я танцевала с ним в президентском дворце? Только подумать, вице-президент целой страны! Какая честь для меня!

– Он больше не вице-президент, – сказал Стивен. – Теперь к власти пришла другая партия. Вместо Полка президентом стал Захария Тейлор.

– Новый президент? Уже? – Я удивленно посмотрела на Стивена. – Опять революция?

– Нет, – засмеялся он, – выборы.

– Ты думаешь, я совсем дура? Да нет, просто я читаю в газетах только о себе. Ах, какой у тебя красивый отец. Совсем как ты!

– Он надеется снова тебя увидеть, – сказал Стивен. – И вся моя семья тоже.

Он внезапно улыбнулся.

– Я буду очень рада… но чему ты смеешься?

– Этим утром я прочитал в газете, что ты не знаешь нот и учишь все песни со слуха, а когда я вошел, то увидел, что ты не только читаешь ноты, но и делаешь это с помощью лорнета.

Я весело рассмеялась.

– Это так странно. Я вижу муху на лампе за сотню ярдов, но эти проклятые значки… Я скоро буду такая же слепая, как Давид Тэтчер. И я действительно всем говорю, что не знаю нот, потому что из-за этого, когда публика слышит, как я пою, она восхищается мною еще больше. Разве это плохо?

– Ужасно плохо.

Он испытующе посмотрел на меня, затем опустил глаза.

– В чем дело, Стивен? Что-нибудь не так? Пожалуйста, скажи мне.

– Ничего серьезного, – тихо сказал он. – Я не хочу портить тебе настроение.

– Нет, Стивен, я не могу быть счастлива, зная, что тебя что-то тревожит. Скажи мне, в чем дело. Я такая эгоистка, болтаю без умолку, когда ты хочешь сказать что-то важное.

Он глубоко вздохнул.

– Ты здесь уже три месяца. С июля. Ты приняла множество гостей и толпы поклонников. У тебя открытый дом. Ты настолько великодушна, что не можешь никому отказать, даже такому идиоту, как Легранж. Ты очень популярна у молодежи города, да и у их родителей тоже. Ты поешь для них, кормишь их и поишь шампанским и, я слышал, даже немного играешь в карты.

– Ты разочаровался во мне, потому что я снова стала играть? – спросила я. – О, Стивен, я вынуждена! Я трачу так много, а зарабатываю так мало. Мне даже пришлось продать кое-что из подарков Людвига. Но если тебе это не нравится, я перестану. Обещаю.

– Нет, Рони, – заверил меня Стивен. – Я сам не поклонник карт, но могу понять, как притягательна для тебя и для других людей игра. Однако позволь мне закончить. Один из твоих молодых поклонников – мой младший брат Шон.

– Твой брат? – воскликнула я. – А я и не знала. Столько лиц, столько имен. Шон, ты говоришь? Он такой же белокурый, как ты?

– У него темные волосы, и он больше похож на… но я не про Шона, он уже достаточно взрослый, чтобы развлекаться так, как ему хочется. Но последние несколько раз с ним была молодая девушка.

– Неподходящая партия?

– Совсем нет. Наша сестра Габриэль. И моей матери кажется… нам всем кажется, что салон светской, умудренной жизнью дамы не самое подходящее место для впечатлительной молодой девушки… – Стивен смущенно замолчал.

– Конечно, – сочувственно согласилась я. – Я благодарна тебе за то, что ты пришел с этим ко мне. Я даже мечтать не смела…

– Нам кажется, что она здесь с кем-то встречается, – перебил меня Стивен. – Шон помогал ей, он думал, что это просто девичье баловство. Он говорил нам, что везет ее по делам или в театр, то к одним друзьям, то к другим, но на самом деле они приезжали сюда. Ты ни в чем не виновата, Рони. Он молодой шалопай и больше не будет этого делать, он обещал. Но мы не можем держать их взаперти…

– Кто он? – спросила я. – Ты знаешь, ради кого она сюда ездит?

– Он русский. Князь Борис или что-то в этом духе.

– Борис Леонтьевич Азубин, – сразу догадалась я. – Я его знаю. Он такой же князь, как я баронесса. Игрок и мошенник. О, это ужасно. Просто кошмар! Стивен, мне так жаль! – Я вскочила и в беспокойстве прошлась по комнате. – Я легко могу положить конец их встречам здесь, а если им будет трудно встречаться, ее влюбленность, возможно, пройдет. Надо попробовать. Я закрою свой дом для гостей – для всех, кроме самых близких. А ты должен строго поговорить с твоим младшим братом. Азубин, это же надо! Негодяй из негодяев. Я слышала…