Опасное наваждение - Натали Питерс

В начале зимы 1848 года на восточное побережье Соединенных Штатов обрушилась снежная буря, но она не шла ни в какое сравнение с той бурей восторга и обожания, которую вызвала я. Я путешествовала в огромной сделанной на заказ карете, которая была даже слишком огромной для тех, кто сопровождал меня. Со мной вместе ехали Анна, Давид, мулатка-кухарка по имени Дора, кучер и его брат, а также толстый белый щенок по кличке Калинка. Карету везла шестерка великолепных белых лошадей – подарок отвергнутого поклонника Альфреда Бестона. Вдобавок к карете было прикреплено почти полтонны багажа. Давид полушутя предложил мне нанять железнодорожный вагон, но, к сожалению, в стране еще не проложили рельсы туда, куда бы мне хотелось поехать.

Я зарабатывала концертами много денег, но все они куда-то исчезали почти сразу, как я их получала. Шесть лошадей, собака и шесть человек, сопровождавших меня, ели слишком много, к тому же я нуждалась в концертных платьях, повседневной одежде и всяких мелочах, которые была обязана иметь, будучи баронессой и все время появляясь на людях. Я полагала, что это называлось «держать марку». Я понимала, что не стоит так бездумно тратить деньги, и довольно много откладывала, но я никак не могла выдержать, если кто-нибудь рассказывал мне свою печальную историю, и сразу открывала кошелек. Половину концертов я пела бесплатно, собирая деньги для детей-калек, парализованных музыкантов, вдов или сирот.

Естественно, я ничего не получила, когда в январе 1849 года пела в Белом доме. Считалось, что я и так должна быть благодарна за то, что меня пригласили выступить. В тот вечер я надела зеленое бархатное платье с длинными рукавами и весьма скромным вырезом. Маленькие бриллианты сверкали у меня в ушах и на шее, восполняя простоту платья. Президент Полк и его жена миссис Полк, похоже, пришли в восторг от короткой программы, в которую я включила песни Бетховена, Шуберта и Листа, но больше всего публике понравились песни Стивена Фостера.[4] Мне нравилось смотреть на Давида, когда он аккомпанировал мне: у него все время был такой вид, словно он ел мыло.

На приеме после концерта я танцевала с высоким, красивым джентльменом с белой гривой волос. Он представился как Гарт Мак-Клелланд, а позже я узнала, что он вице-президент.

– Мак-Клелланд? У вас есть сын по имени Стивен? Высокий и красивый, похожий на вас?

– У меня есть сын, и его действительно зовут Стивен, – согласился вице-президент. Его веселые, голубые глаза обезоруживающе улыбались. – Вы с ним встречались?

– О да! Он спас меня во время революции в Мюнхене. Дрался, как лев, был очень храбр. – Мой партнер недоверчиво посмотрел на меня. – Вы думаете, я вас дурачу? Поверьте, все было именно так. Стивен был секретным агентом короля Людвига.

– Я не могу вам не верить, баронесса, – сказал Гарт Мак-Клелланд, – но то, что вы рассказали, так не похоже на моего сына. Он человек выдержанный, даже суховатый. Одним словом, юрист.

– Да, я знаю. Я расскажу вам подробней, как все происходило. – И я поведала о наших со Стивеном приключениях. – Он не хотел быть секретным агентом и сделал это только из уважения к королю. Но, возможно, мне не следует об этом говорить? Может, это неудобно из соображений политики?

– Нет, это прекрасно из любых соображений, – дружелюбно ответил Гарт. – Не могу дождаться, когда расскажу об этом жене.

Наш танец окончился.

– Возможно, баронесса, это не последняя наша встреча, – галантно сказал вице-президент. – Вам нужно приехать в Новый Орлеан. В этом городе умеют сделать так, чтобы красивая женщина почувствовала себя как дома. Возможно, к тому времени из Европы вернется мой сын. Я уверен, что он будет рад снова вас увидеть, – понимающе улыбнулся он мне.

В конце весны я со своей свитой приехала в Виксбург, городок на Миссисипи. Мы нашли подходящую гостиницу, и Анна с Дорой принялись приводить мою комнату в порядок. Дора покрыла пол спальни цветными подушками и развесила вокруг кровати яркие занавески. Анна наполнила водой самовар, с помощью горячих углей вскипятила воду и заварила чай в маленьком чайничке, стоявшем на самоваре, очень крепкий чай. Потом обе занялись распаковкой моих вещей – на это должно было уйти часа три. Давид нашел в отеле вполне приличное пианино и убедил хозяина перенести его в мою гостиную. Калинка бегал вокруг меня кругами, лаял и грыз подушки.

– Настоящая цыганская кибитка, – удовлетворенно вздохнула я и с наслаждением бросилась на кровать. – Я дома.

Мое выступление в Виксбурге имело грандиозный успех, и я дала еще благотворительный концерт для ослепших вдов, чьи мужья утонули в море. Газеты на все лады превозносили мою доброту, а несколько женщин даже попросили меня спеть в воскресенье в церкви. Я почти превратилась в светскую даму.

После очередного благотворительного концерта я, плюхнувшись на подушки, простонала:

– Я устала, мои нервы на пределе, я не могу слышать собственного голоса.

В комнату неслышно вошла Анна, поправила подо мной подушки и развесила платья.

– Анна, ты знаешь, что я сделала сегодня утром? Я лягнула Калинку, потому что он вертелся у меня под ногами, отругала Дору за то, что кофе оказался холодным, накричала на Давида, потому что он пришел на наш ежедневный урок пятью минутами раньше! Я схожу с ума! Мне нужен отдых.

Анна посмотрела на меня кислым взглядом и потерла безымянный палец на левой руке.

– Муж? Нет, я не хочу мужа. Еще один лишний человек на моей шее.

Анна покачала головой и начертила пальцем в воздухе большую букву «С».

– Стивен? Да, он хороший, очень хороший. Мне кажется, я даже скучаю по нему. По его тихому голосу, сочувственному взгляду. И по его красивым сильным рукам. Ах, Анна! – Я перевернулась на живот и зарылась лицом в подушку. – Я становлюсь раздражительной, как старая дева. Но что же мне делать? Большинство мужчин, которых я вижу, совсем не интересуют меня. Я спала с негодяями и королями, и у меня есть все основания быть разборчивой.

Я снова села и взяла чашку чая. Анна сложила руки и покачала ими вперед и назад.

– Ребенок? – спросила я.

Она кивнула и изобразила старуху с согнутой спиной и трясущимися руками.

– Мне нужно завести ребенка, пока я еще не состарилась? Ты думаешь, все дело в этом? Мне нужны муж и дети?

Анна показала рукой на потолок.

– И дом! Ты хочешь сказать, что я, как любая женщина, должна иметь мужа, дом и много детей? Ох, Анна, сядь возле меня.

Я обняла ее. Я не могу не обнять человека, который мне нравится, который меня понимает.

– Ты устала от бесконечных переездов и всей этой суеты? – Она кивнула. – Ты сердишься на меня за то, что я занимаюсь только делами и не думаю о том, как устроить свою жизнь? – Анна кивнула еще более решительно. – Но у меня сейчас такое чудесное время. – Анна сидела неподвижно. – Куда бы я ни приехала, всем нравится мое пение! А мне нравится петь для людей. Да! Я… я им нужна. – Никакой реакции. – Ох, иногда я разговариваю с тобой, словно с глухой. Все считают, что они знают, что для меня лучше. Давид хочет, чтобы я пела Брамса, Дора хочет, чтобы я ела кукурузный хлеб вместо блинов, Калинка хочет, чтобы я гуляла с ним весь день. О Господи, я устала. Куда мы должны ехать дальше? В Натчез? Мы не поедем, – внезапно решила я. – Вместо этого мы отправимся прямо в Новый Орлеан! Я куплю дом и стану петь в гостиной для людей, которых люблю, буду отдыхать и толстеть… И, возможно, даже найду там кого-нибудь себе в мужья. Анна тепло обняла меня, затем села прямо и нахмурилась.