Семь моих смертей - Ефимия Летова

- С вашего позволения, я пойду. Меня ждёт Его превосходительство.

- Ривейн? – я вздрогнула и перевела взгляд на сморщенное лицо целителя. – Что с ним? Он болен?

Я уже торопливо всунула ноги в туфли, когда мой визитёр покачал головой.

- С Его превосходительством всё в порядке. Заболела, гхм, его собака.

- Канцлер?

- Да, сьера. Люди, даже самые высокопоставленные, склонны привязываться к братьям нашим меньшим…

- А что с собакой? – я всё же встала с кровати.

- Сложно пока сказать наверняка… возможно, отравление.

- Его отравили?

- Этого я не утверждал. Симптомы похожи на отравление, вот и всё.

- Но вы же целитель!

- Для людей, сьера, исключительно для людей. Я могу чувствовать повреждения тканей, мыщц и костей… опухоли, знаю ряд определенных болезней, но в данном случае действительно трудно сказать что-то определенное. Не могу локализовать болезнь и определить её, хотя что-то определённо не так. Понимаете, чтобы знать, как лечить, я должен отдавать себе полный отчёт в своих действиях. Иначе мой дар не работает.

- Подождите меня, я с вами.

Я прошла в комнату Ривейна – Артин вскочил при моем появлении, и я заметила, что лицо у мальчишки было расстроенным, по мне так – искренне, хотя кто знает. Идти до личных покоев регента было совсем недалеко, и я не успела собраться с мыслями. Кому нужно травить собаку регента и зачем? Тому же, кто уничтожил животных Персона?.. Просто так, из ненависти?

Я не видела регента несколько дней. Мелочь относительно целой жизни, существенный срок с учётом отпущенных нам трёх месяцев. Оставалось надеяться, что Ривейн не прогонит меня при свидетелях… Высокие боги, а ведь когда-то я именно на это и надеялась – что он не будет замечать меня, не будет приходить, забудет о моём существовании.

Канцлер лежал на своей подстилке, исхудавший и обессиливший – как мне показалось. Открыл мутные глаза, стукнул пару раз куцым хвостом. Ривейн сидел за столом, положив голову на сложенные руки и, похоже, спал.

Второй раз сюда прихожу, и второй раз застаю его спящим! Лекарь молча поклонился и склонился над собакой.

- Какие были симптомы? – тихо спросила я, и не желая разбудить очевидно уставшего Ривейна, и в то же время надеясь, что он проснётся, потому что мне хотелось увидеть его реакцию на свой приход.

- Ммм… – сье Артуп явно не хотел вести столь неаппетитные разговоры с женою регента. – Расстройство пищеварительной системы, рвота, общее угнетённое состояние, что вы можете наблюдать… периодически отнимаются задние лапы. Тремор. Но Его превосходительство утверждает, что собака не ела ничего необычного.

- Могли его намеренно отравить? – прямо спросила я. – Собачью еду слуги не дегустируют.

Целитель нервно пожал плечами.

- Нельзя ничего исключать, сьера… но зачем?

- Просто так. Назло регенту.

- Ну, разве что…

- Животные его величества Персона тоже погибли! – упрямо сказала я.

- Их задушили, сьера. Не травили. И это было давно.

- На прогулке со мной он ел рыбу, – вдруг вспомнила я.

- Сырую?

- Да… из морского аквариума. Правда, это было больше десяти дней назад…

- Если бы дело было в рыбе, симптомы проявились бы раньше, – покачал головой сье Артуп. – Часто она бывает заражена паразитами, поэтому её желательно отваривать… Это неприятно, но как правило, не доходит до такого. Мы промыли псу желудок, но улучшения нет. Застрявших в пищеводе или кишечнике костей тоже нет, я бы почувствовал. И, сьера… поскольку уверенности нет, если будете гладить собаку, наденьте перчатки. Точнее, не снимайте их.

Проделав какие-то неочевидные для меня манипуляции, сье Артуп удалился, а я осталась. Подавила желание погладить Ривейна по плечам и голове, поцеловать в макушку, обнять: злость на него выветрилась напрочь. Он угрожал мне, но… вся эта ссора вышла невероятно глупой. И он удержался, не перешёл черту. Хотя мог бы.

И сейчас я отчаянно желала примирения, потому что этот месяц – всё, что у меня осталось. Канцлер привязался ко мне, хотя я всего лишь несколько раз его понежила да погуляла… Вот я и сама не лучше.

Преодолевая себя, опустилась рядом с псом прямо на пол. В больных детях и животных есть что-то общее, задевающее душу сильнее всех собственных возможных страданий. Невообразимо жуткое, болезненно-натянутое. Хочется зажмуриться и отречься от Высоких богов, потому что мир, в котором болеют дети и животные хуже любого загробного пекла, он невыносимо, противоестественно несправедлив.

Собака не показалась мне неестественно горячей, когда я положила руку в перчатке на лоб с жесткой короткой шерстью, провела рукой по спине, почесала за ухом, коснулась шершавых подушек лап, горячего сухого носа. Что я знаю о собаках? Это же не ребёнок… Я вспомнила, как тяжело порой болели мои мальчишки дома, как Ларда каждый раз – в сотый раз! – в первый момент всегда терялась и не знала, что делать…

Время шло. Свечи горели, чуть потрескивая, за окном темнело, Ривейн спал, я гладила и гладила Канцера, и мне казалось, что жизнь капля за каплей уходит из его тельца, а я не хотела этого, отчаянно не хотела. Во рту пересохло, губы тоже сохли, вот-вот потрескаются – а ведь когда я шла к Ривейну, со мной всё было нормально… Снова появился это противный привкус во рту, слабый, но всё же. Знакомый, неприятный привкус, как в королевском саду. И всё же я не решалась уйти.

Я редко молилась, но сейчас хотелось обратиться за защитой к высшим силам, хотя слова не подбирались. Ну почему целители не могут ничего сделать?! Как вообще работает их дурацкая магия?!

Закрыв глаза, я попыталась представить себе болезнь – маленькие ядовитые серебристые капельки, которые под воздействием моего страстного желания собирались вместе, образуя липкий колыхающийся шар, слегка светящейся, почти живой. И эту мерзкую хворь я тянула на себя, к себе, забирая из собачьего тела, тянула и тянула, тянула и тянула… Меня, моей жертвы, меня и Арванда, должно было быть более чем достаточно жестокому небу. Я не хотела иных смертей невиновных поблизости от меня. Не могла этого допустить.

***

Кажется, я тоже задремала, опустившись на ковёр рядом с больным псом. А проснулась оттого, что меня пытались поднять.

- Ана… что вы здесь делаете?

Я поморгала, приходя в себя – было по-прежнему очень светло. Ривейн сидел рядом, на полу со мной, его подбородок утыкался мне в плечо. Всё