Семь моих смертей - Ефимия Летова

- Он хотел, чтобы я стал королём. Он хотел, чтобы у тебя как у Цееш была защита. Чтобы никто не стал использовать тебя в попытках получить трон или наследника.

- И ему это удалось, но какой ценой? Жить с нелюбимым человеком…

- Возможно, он просто привык, что выбор есть не всегда и не у всех. У них, королей, это обычное дело. Любовь не всегда гарантирует крепкий брак. Вспомни своих родителей.

- Роза под колпаком, – пробормотала я, не кукольная, настоящая я. – Все мы только розы под колпаками.

Почему меня так смущает эта роза?

Я встала, так резко, что голова закружилась. Три одинаковых комнаты. Три комнаты, которые отличаются только одним местом…

Безо всякого трепета я вытащила из домика столик с приклеенной к нему игрушечной розой. Осмотрела со всех сторон – ничего. Слишком маленький предмет, чтобы в нём что-то спрятать… Тогда где?

Подошла к розовому пуфу. Осмотрела и его со всех сторон. Выглянула в коридор: Свартус и Гравиль преданно подтянули животы и старательно выпучили глаза, всячески демонстрируя служебное рвение.

- Дайте меч, – сказала я, закатывая рукава до локтей.

- Сьера?!

- Ну, или кинжал. Или что-нибудь острое и режущее!

- Сьера, что случилось-то?! Давайте мы сами, если что-то…

- Ладно, обойдусь. Я… эм… ногти хотела подровнять, – судя по всему, подозрительная просьба могла дойти и до Ривейна, а это было явно лишним. Ещё решит, что сьера жена грешным делом решила зарезаться. Неужели в комнате не найдётся ничего достаточно острого..? В задумчивости я продолжала вертеть в руках кукольный столик с розой, и в какой-то момент дёрнула за стеклянный колпачок. Футляр с розой выскользнул из деревянной поверхности, и я с изумлением увидела, что он был не приклеен к ней, а воткнут, как нож в масло, так как оканчивался острой иглой наподобие шила, только короче, с палец…

- Ты всё продумал. Вот только полюбил не ту, – прошептала я, чувствуя, как мельчайшие волоски на теле встают дыбом. И принялась с усилием кромсать плотную розовую ткань. Внутри деревянного каркаса пуфик был полым.

…конвертов оказалось два. Один из них – запечатанный сургучной печатью, из плотной глянцевой бумаги. Второй – безо всякой печати, перевязанный серой тесьмой. Его-то я и открыла. И сразу узнала тот самый «правильный почерк», которым ранее была написана записка для Грамса про некроша, результат многих часов, проведённых за чистописанием.

Персон, я нашла завещание Его Величества Персона II Цееша, каким бы оно ни было!

Я нашла…

Руки затряслись. Нечего было и думать, чтобы вскрыть конверт, не повредив печать, однако он лежал в моих руках и казался таким увесистым, таким… подлинным. Бумажный лист, решавший жизнь целой страны и судьбы стольких людей.

У меня нет причин верить Бруку, нет ни одной причины, и всё же я могу хотя бы попытаться. Брук, Марана, Каллер… с любым из них я могу потребовать встречи, могу потребовать обменять этот сверхценный конверт на свою жизнь.

На свою, но уже не на жизнь Арванда. Не на жизнь Ривейна.

Конверт с сургучной печатью оказался без подписи. Так что его я засунула в корсаж – имелось там удобное местечко, не то что бы карман, но не иначе как для подобных секретов придуманная прорезь. И взялась за второе послание – более чем краткое.

«Любимая, здравствуй.

Кажется, завтрашний день для меня не настанет, если не завтрашний, то послезавтрашний, и я должен позаботиться о тебе. Ты только смеялась, когда я говорил о том, что не был бы против вашего брака с Р., но решать тебе и только тебе. Р. хороший человек, и я уверен, что он полюбил бы тебя. Святой брат Лабель, который расскажет тебе об этом тайнике в случае, если со мной что-то случится, может ходатайствовать перед Патриархом, если что-то пойдёт не так, ты всегда можешь обратиться к нему за советом и защитой. Если у тебя возникнет хоть капля сомнения в Р., оставь завещание себе или передай лично в руки Лабелю, это будет гарант твоей защиты в будущем. Если всё сложится хорошо – отдай Р. завещание, и ты будешь свободной. Кроме него, никто не знает о твоём происхождении. Прощай. Жалею только об одном: что я так поздно узнал о твоём существовании. П.».

Вот оно как…

Вот оно как.

Лабель – покончивший с собой духовник, испугавшийся пыток – должен был рассказать Маране о завещании и дать подсказку о тайнике. Персон был всецело уверен в избраннице, так же, как и Брук. Мужчины! Ривейн не сомневался в Маране, Ривейн верил мне… А зря. Зря!

Почти не осознавая, что делаю, я вышла из комнаты.

- Я к регенту, – оборвала я дёрнувшуюся было навстречу стражу и выглянувшую Далаю. – Несколько шагов по коридору. Я дойду одна!

Мне так нужно собраться с мыслями перед этим решением, этим шагом.

Отдать Ривейну завещание, рассказать всё, как есть, попросить отпустить меня в обмен на него? Попросить позволить мне уехать далеко, может быть, в Пимар или Дармарк, где Брук не сможет меня достать?

Нет. Не отпустит. Не поверит, не отпустит, не простит, мы потеряем время… Брук обо всём узнает. Брук где-то совсем рядом, он знает всё, у него слишком много возможностей.

Как мне поступить?!

Не отдавать завещания, сделать вид, что никакого завещания я не нашла? Ривейн потеряет трон, а те, кто придут за ним, не оставят его в покое. Самой связаться с Патриархом? Смешно. Уж проще сразу с Высшими богами.

Я подошла к дверям в комнату Ривейна, комнату, в которой я провела целую ночь и проснулась утром, не растворившись, как морок. Проснулась почти счастливой желанной женщиной в объятиях желанного мужчины, выспавшись, как никогда в жизни. Хочу, чтобы таких ночей было больше, сколько это ещё возможно. Если бы только Ривейн…

Хочу заглянуть ему в глаза и решить: сейчас отдавать завещание или подарить себе ещё один месяц с ним рядом в статусе жены.

Пожилой камердинер поклонился мне.

- Его превосходительства ещё нет, сьера…

- Я подожду. Вы свободны, – оборвала я его на полуслове. Старик не посмел ослушаться.

Охрана была нема, взгляд стражника устремлялся в пустоту. Я прохаживалась по приёмному кабинету – ждать в спальне было бы удобнее, но я отчего-то не решалась заходить туда без Ривейна.

От нечего делать, в попытках уныть бесконечную тревогу и собраться с