Семь моих смертей - Ефимия Летова

произошедшее вспомнилось разом, и я перевела взгляд на собаку, ожидая увидеть её мёртвой.

Канцлера не было на лежанке, и я едва сдержала свистящий всхлип.

- Он умер? – спросила я.

- Кто? – Ривейн потянул меня наверх, норовя поставить на ноги.

- Канцлер.

- Канцлер? Нет. Нет, наоборот. Вроде бы, всё обошлось. Он меня разбудил, гулять попросился. Лужу наделал, – хмыкнул Ривейн. – С ним такого с детства не случалось, ну да я сам виноват. Артин с ним ушёл.

- Правда?! – неверяще переспросила я, попыталась обернуться к Ривейну.

- У вас кровь, – он коснулся пальцем моей пересохшей и потрескавшейся нижней губы. – Так что вы здесь делали? Почему не разбудили меня? Почему сидите на полу, почему не легли на кровать?

- Не чувствую права на вашу кровать, – улыбнулась я через силу.

- Зря. Лучше бы не чувствовали права сигать из окон.

- У вас есть вода для питья.

- Сейчас принесу.

- Не стоит утруждаться, я...

- Не трудно.

Он тут же отправился за водой, а я перевела взгляд на пустую подстилку Канцлера.

И вдруг заметила какой-то блеск. Моргнула – не показалось ли? Осторожно наклонилась, всё ещё стоя на коленях, расправила складку на подстилке – и увидела несколько серебристых шариков, крошечных, но идеально ровных.

Бисер? Серебро?

Поднесла руку – нет, явно не серебро. Попыталась взять пальцами – не удалось. Шарики ускользали от моих неуклюжих пальцев.

- Что вы делаете?

- Тише, – сказала я, сама не понимая, что делаю. – Дайте мне… дайте мне лист бумаги. Сейчас же.

Ривейн, на удивление без лишних вопросов, протянул мне бумажный лист. Несколько минут безуспешных манипуляций – шарики не таяли, не расползались в лужицу, но упорно не желали собираться – и я подцепила их на лист, загнула края, чтобы они не соскользнули на пол.

- Что это? – Ривейн смотрел через моё плечо.

- Металл, – сказала я, прежде, чем осмыслила сказанное. – Это какой-то металл, но очень странный… не знакомый мне. И его слишком мало, чтобы я могла сказать конкретнее. А вы?

- Никогда не видел ничего подобного. Откуда оно здесь?

- Могу только предположить.

- Извольте.

- Некое время назад именно этим отравили вашу собаку.

- Металлом?! Отравили Канцлера?

Объяснять было слутово трудно.

– Он мне не нравится. К тому же… Возможно, это бред, но я же рассказывала вам про свою особенность. Я чувствую металлы, но кроме этого иногда… очень редко… я могу на них воздействовать. Мне кажется, это было в организме Канцлера.

- Зачем кому-то травить мою собаку?

- Понятия не имею. Но разве так мало людей, которые хотели бы... расстроить вас?

Ривейн помолчал. Взъерошил волосы. Потом забрал у меня бумажный конверт и протянул кружку с водой.

Часть 2.

Примерно через пару часов мы снова остались в одиночестве. Ривейн вызвал пару каких-то особо доверенных слуг, которые облазали всю его комнату и обнаружили ещё три микроскопических серебристых шарика – возможно, остальные собака вынесла из комнаты на подушечках лап. Покои Его превосходительства перемыли, вернувшегося с прогулки Канцлера – действительно, уже вполне бодрого и проявившего интерес к еде – тщательно вымыли тоже, шарики запаяли в стеклянную колбу и убрали, до изучения некими учёными умами. Мои губы смазали масляным кремом, хотя неприятные ощущения ушли сами собой.

И вот мы остались одни – не считая собаки.

- Не знаю, что вы сделали, но… – Ривейн сел на свою огромную кровать, устало сдвинул пряди влажных светлых волос со лба. Посмотрел на свои сжатые в замок кисти рук. – Спасибо. Не думал, что у вас ещё и целительский дар…

- У меня его нет, – сказала я, чувствуя странную усталость, тяжелую, но приятную. Неловко и нерешительно присела рядом. – У меня его совершенно точно нет, и я сама не понимаю, как и что именно произошло. Возможно, дело вообще не во мне.

- В вас. Иногда мне кажется, что всё заключается в вас.

- Например, ваша коронация? – хмыкнула я. – Да, возможно.

- Не только, – очень серьёзно отозвался он. Помедлил, развернулся и положил руки мне на плечи, мягко массируя уставшие мышцы.

- Устали?

- Да, – не стала я спорить. – Мне… пора. Поздно.

- Оставайтесь, – он не делал попытки, как раньше, ни залезть мне под корсаж, ни поцеловать, ни что-нибудь в этом роде, просто разминал плечи. Я вспомнила встречу в конюшнях. Прошло больше пяти дней с нашей последней нашей интимной встречи. Неужели Ривейн уже успел пресытиться мной? Или та глупая сцена с Эхсаном напрочь его от меня отвратила?

- Вы предлагаете мне остаться здесь? А сами уйдёте? – уточнила я. Мы, вроде бы, и не мирились толком. Но шестидневное воинственное противостояние вдруг ушло без следа и показалось невероятной глупостью.

- Я тоже останусь.

- У меня задержка, почти семь дней, – тихо сказала я. – Впрочем, вам наверняка известно.

- Известно. Но лекари ещё ничего не говорят. Хотя после сегодняшнего… трудно верить лекарям.

- В любом случае, если ваши усилия увенчались успехом, – против воли это прозвучало слишком горько, – можно расслабиться и не заставлять себя.

- Заставлять себя в чём? Выражайтесь яснее, пожалуйста.

- Бросьте, Ривейн. Что бы вы ни говорили, наш брак – это договор, итогом которого является нужный вам ребёнок. Если ребёнок будет, во всём остальном для вас уже нет необходимости. У вас нет необходимости во мне. Давайте говорить открыто, без прикрас. Так будет проще и честнее.

- У меня нет необходимости? Вы так думаете? А что насчёт вас?

- А для моих желаний в вашем одностороннем договоре не нашлось место. Послушайте, меньше всего на свете я сейчас хочу продолжать этот бессмысленный разговор. Я устала и хочу спать.

- Спите. Здесь.

- Здесь?! – я посмотрела на собачий коврик и спящего Канцлера.

- Высокие боги, Ана!

Ривейн провел пальцами вдоль моего позвоночника. Это было приятно.

- Устали, но слушать ещё можете?

- Могу.

- Мне нужно сказать вам кое-что… А потом, если вы захотите вернуться к себе, я вас провожу.

- Хорошо. Говорите.

- Когда вы такая покорная, мне становится не по себе.

Регент бесшумно поднялся, подошёл к своим рядам своих многочисленных подсвечников. Постоял, а потом задул одну свечу. Другую. Третью.