Семь моих смертей - Ефимия Летова

не слишком долгой. Я бездумно смотрела в окно, больше всего на свете мечтая в тот момент выпрыгнуть на полном ходу и пойти пешком. До того момента, как Брук увёл меня с собой, я всегда ходила пешком и обошла почти весь Гравуар, за исключением таких вот богатых, благополучных, огороженных от всякой сумрачной швали мест. Теперь же город был для меня за стеклом, я словно жила в террариуме. Снежинки кружились в воздухе, но таяли, не долетая до земли.

Здесь было чисто, и даже погружённые в сон деревья имели оформленно-церемонный вид, словно в Королевском саду, лавочники не орали простуженно-сиплыми голосами на всю округу, зазывая народ, а важно восседали за стойками с товаром, свысока поглядывая на немногочисленных покупателей.

Рыжеволосая девушка, одетая проще, чем другие, непроизвольно привлекла моё внимание – экипаж в этот момент замедлился, то ли пропуская другой, то ли по какой-то иной причине, охрана моя нервно загарцевала вокруг, а я неожиданно уставилась на торопливо идущую куда-то юную сьеру с такой знакомой походкой. Она тащила за руку мальчика лет двенадцати, ростом ей по плечо, слегка прихрамывающего...

Я впилась ногтями в ладонь, не веря собственным глазам, а сердце заколотилось так, как не билось даже в объятиях Ривейна.

Смай, сестра Джуса. И Гар. Мой Гар, мой брат, самый умный из братьев, хромающий с рождения…

Мальчик остановился, наклонился и слепил ком из чудом уцелевшей снежной кучи, размахнулся и бросил его куда-то вдаль, Смай – я не могла, конечно, слышать их слова, даже лица видела мельком из-за спин стражников – что-то ему сказала, видимо, отчитывая за неподобающее поведение, а он запрокинул голову и расхохотался.

У меня защемило сердце, и голова закружилась от раздирающих, противоречивых чувств. Увидеть их, вот так… живых, здоровых, настоящих, моих… свободных, было счастьем. Удачей, подарком судьбы, невероятным, невозможным совпадением, но я теперь действительно понимала, что значит, когда поёт душа. Хоть в чём-то Брук мне не соврал. Моя семья… они живы, они есть. Если Гар так безмятежно идёт по улице, значит, все остальные тоже в порядке. Конечно, они все есть, случись что с Джусом, Смай не казалось бы такой беззаботной. Я могла выдохнуть и перестать изводить себя, хотя бы на день, на час, на этот краткий и одновременно бесконечный миг.

А с другой стороны…

С другой стороны, Гар беззаботно смеялся, и Смай действительно не выглядела огорченной. Куда они шли, вот так, держась за руки, в этот самый обычный зимний денёк? Может быть, Гара всё же удалось устроить в школу?

Их жизнь продолжалась.

Без Арванда.

Без меня.

Да, я тоже жила всё это время, жила, порой улыбаясь и постоянно мастерски пряча боль и страх Верданы Снэй под маской хладнокровной невозмутимой Мараны, но я была вынуждена это делать. Вынуждена ложиться в постель с регентом, вынуждена делать вид, что живу как ни в чём не бывало. Я прилагала усилия и делала вид на людях. А они – я бросила взгляд в окно, но девушки и мальчика уже не было видно – они на самом деле жили, смеялись ненаигранно, а просто потому, что им было весело. И, судя по всему, и дальше проживут прекрасно.

Без Арванда.

...без меня.

***

Дом Дайсов, конечно, не был поражающим воображение дворцом для меня-сегодняшней. Да, красивый, богатый, высокий – здание в три этажа, как и во дворце, между прочим, белокаменное, с колоннами, садом и даже мраморными статуями в этом самом саду.

Разглядывать их я не стала. Всю дорогу, оставшуюся после неожиданной встречи с Гаром и Смай, я мысленно пережёвывала то радость, то горечь, и вот теперь только заставила себя подумать о главном. Зачем мне было видеться с отцом жены регента?

Вероятно, дело не в нём вообще. Возможно, со мной наконец хочет увидеться сам Каллер. Или Марана. Или – мысль догнала слишком поздно, и я не удержала гримасу отвращения – Брук хочет закончить начатое. Во дворце, где Ривейн отслеживает моих якобы любовников и множество наблюдателей со всех сторон, это невозможно. Но здесь… с учётом того, что сье Кармай в курсе ситуации… никто и ничто не помешает Бруку затащить меня в постель.

Слут, я не хотела изменять Ривейну. Ни добровольно, ни принудительно. Что бы ни было между нами, сколько лжи бы ни накопилось, даже если он не был мне верен, даже если я была ни в чём не виновата, даже если бы он ни о чём никогда не узнал, даже если у нас почти не осталось времени. Я не хотела.

Дворецкий – кажется, так называлась должность для слуги в ливрее, который встречает гостей у входа – поклонился мне со всем радушием.

- Сьера Марана, какая честь, мы так рады…

Впрочем, мне показалось, что его «радость» в отличие от Аташиной была несколько преувеличенной и ненастоящей.

Со времени смерти матери Мараны прошло всего около двух месяцев, и дом всё ещё пребывал в трауре: полупрозрачными чёрными кружевами были занавешены зеркала, цветы вынуты из ваз, от навязчивого хвойного запаха кружилась голова. Охрана осталась снаружи дома, за исключением моих лейтенантов – те зашли вместе со мной, озираясь с нарочитой бдительностью. Слуги, находящиеся в гостиной, склонились кто в поклонах, кто в реверансах разной степени глубины, согласно некоему своду правил для слуг, мною так и не изученному. Я застыла в гостиной, ожидая появления "родителя" – но прошла минута, две, три… пять, а ничего не менялось. Слуги смиренно стояли, Свартус и Гравиль вытянулись столбами.

- Где мой отец? – прервала я затянувшуюся паузу, обращаясь ко всем сразу и ни к кому в отдельности. Впрочем, ответили мне не без запинки: вероятно, настоящая Марана не стала задавать бы таких глупых вопросов:

- В лаборатории, сьера.

- Проводите, – велела я, не очень-то поняв, про какую ещё «лабораторию» идёт речь. В конце концов, если бы это было важно, Брук предупредил бы меня. Пусть думают, что угодно, не вечно же мне сидеть на первом этаже. К тому же в одной комнате с "отцом" мои охранники сидеть не станут, подождут снаружи.

Как же они все мне надоели!

Часть 2.

Я ожидала увидеть покои старого аристократа, соответствующие высокомерной элегантности Мараны, во всяком случае, произведённому ею на меня впечатлению. Мне казалось, что такая женщина, как законная жена регента, должна была расти в атмосфере безупречной, ленивой, чуточку избыточной роскоши. Во время своих прогулок по этажам