Семь моих смертей - Ефимия Летова

Часть 3.

Следующее утро я провела, разукрашивая снаружи дверь собственной комнаты краской из многочисленных косметических баночек Мараны. Очень даже кстати вспомнились лозунги героев какой-то книги, которую я читала по наущению одного из домашних учителей, нанятых для меня Боровом, героев, затевавших мятеж против Короны. «Долой тирана и узурпатора на троне!» - было самым мягким из всех. Их я и написала помадой со всем старанием, приписала косметическим карандашом несколько крайне оскорбительных словечек из лексикона Топора и его компании, вымазав остальное пространство и особенно дверную ручку густыми жирными кремами. После чего заперлась изнутри, переоделась в столь предусмотрительно заказанные для верховой езды брюки и не менее предусмотрительно укороченный до середины бедра тёплый плотный плащ. Впрочем, уверенность, что далеко уйти я всё равно не успею, была тверда, как дармаркская сталь, пропахшая дымом и кровью…

Кто же мог украсть кинжал у самого вождя?

Да кто угодно. Тот, кто знал о том, что это ценная редкая вещь. Значит, свой человек. Гнев Эхсана можно понять, вот только меня это всё не касается.

Я высунулась из окна – в нём имелась не очень большая, но открывающаяся наружу створка. Оглядела окрестности – раньше я просто не обращала внимания, куда выходят окна моей комнаты, оказалось – во внутренний подковообразный двор, на противоположную от Королевских садов сторону. В связи с очень ранним временем людей там практически не было, так, пара куда-то спешивших слуг.

У меня голова закружилась от высоты, хотя объективно она была не такой уж большой. Оценила заранее – ночью! – приготовленный трос: четыре скрученных по диагонали и накрепко связанных между собой внушительного размера простыни. Крайний конец я привязала к ножке кровати, всячески уповая на то, что сделала это надежно и мой небольшой вес не окажется критичным для мягкой и тонкой ткани.

«Ты с ума сошла», – кивнула я себе в зеркало и выбросила импровизированный трос из открытого окна. Вообще-то, опыт у меня был: как-то раз Джуса наказал, заперев, его отец, после чего приятель проделал подобный фокус и пришёл ко мне. Потом мы проделали его уже вместе – мне было интересно. Разумеется, когда нещадно выпоротый за порчу постельного белья Джус смог садиться и ходить без мучительной гримасы на лице.

Кто-то постучался. Дёрнул ручку. Ещё раз и ещё – без особого успеха. Мне показалось, или я услышала сдавленное ругательство?.. О, да, крем был очень жирным и очень скользким. А у меня оставалось совсем мало времени.

Так что я аккуратно, без излишней спешки, обматывая простыни вокруг ступней, начала свой спуск. Руки предательски заныли – всё-таки мой образ жизни последних месяцев был слишком изнеженным и малоподвижным. Голова закружилась – и я подумала, что в случае падения могу потерять слишком многое. Но тут же снизу раздались перепуганные выкрики – и лишние мысли моментально покинули голову. Я старалась не обращать на них внимания, не пытаться распознать знакомые голоса… голос. Игнорировать призывы остановиться.

Не знаю, сколько времени занял мой неторопливый спуск – на последних секундах руки тряслись от болезненного напряжения, как желе, но угодила я в объятия Ривейна, а значит, его успели поставить в известность, и он успел прибежать.

- Что. Это. Такое? – его дыхание согревало, отрывистые яростные слова кололи шею.

- Я не буду сидеть взаперти.

- Нет, вы будете! – Ривейн резко дёрнул, разворачивая меня лицом к себе. – Марана!..

Мы стояли посреди чудовищного пустого пространства. Немногочисленные свидетели из слуг, видимо, сбежали, разве что кто-то мог подсматривать в окна… Но создавалось впечатление, будто мы вдвоём – и больше нет никого.

- Я не буду сидеть взаперти, – сказала я ему в губы. – Не смейте портить то, что… Не смейте.

Он явно собирался что-то сказать, продолжить свой гневный поучительный монолог – но осёкся. Руки скользнули по плечам, обхватывая моё лицо. Ривейн увлёк меня к одной из колонн, но всё равно мы были на виду у всех, первый раз на моей памяти он так открыто публично проявлял эмоции.

- Ана, – почти растерянно, беспомощно сказал он. – Ана, вы же могли разбиться, вы…

Мне хотелось поцеловать его, пережитый страх отступил, уступая место возбуждению. Я приподнялась на цыпочки, потянувшись к его губам.

- Я обещаю вам вести себя благоразумно, если…

Он не дал мне договорить, прижимая к одной из колонн, целуя, требовательно и жадно. Отчаянно. Словно хотя бы так он пытался доказать мне и себе самому свою власть надо мной – и вот этой власти, мягкой и чувственной, я поддавалась охотно. Я потеряла счёт времени, наслаждаясь его губами, языком, раскрываясь настолько, насколько это возможно, подставляя ему шею, лицо.

- Ненормальная девчонка.

- Я жду... извинений.

- После такого?!

Он взял мои ладони в свои и пару минут рассматривал покрасневшую натёртую кожу.

- Возвращайтесь к себе. Я приглашу целителя.

- Голову лечить?

- Руки. Хотя голову бы тоже не мешало. Возвращайтесь. Переоденьтесь. Не будете же вы ходить в таком виде! Хотя… делайте, что хотите.

Он вдруг развернулся и пошёл прочь, а я глядела ему вслед, так до конца и не поняв, чем закончился наш разговор, не без какого-то неявного тоскливого разочарования. Когда я, уже в платье, вышла из комнаты – дверь оказалась отмытой до блеска и скрипа – и направилась в капеллу, мне никто не препятствовал.

***

Препятствовать не препятствовали, но поначалу стражники всё же потащились за мной, Далая тоже. Но у дверей капеллы сопровождающие остановились, внутрь за мной проходить не стали. Я встала на колени на подушку, некстати вспомнив, как несколько дней назад стояла так же перед Ривейном.

Я не успела обратиться к богам, как хлопнула дверь за спиной. Обернулась резко, испуганно – надо было закрыть дверь на щеколду! И как только пропустила охраны нежданного визитера? Глянула, успокоилась было – человек был в красном плаще духовника, капюшон прикрывал лицо. А в следующую секунду сердце опять упало, потому что человек откинул капюшон с головы.

Часть 4.

Брук. Стоял и улыбался мне, словно дядюшка, наконец-то заметивший любимую племянницу в шумной толпе.

- Зря я просила Ривейна пощадить стражу, – процедила я. – Как они вас пропустили?

- Но ты же тоже сначала поверила, – самодовольно произнёс Брук. – Одежда обладает магической способностью убеждать без слов, печатей и магии. Ладно, хватит