Семь моих смертей - Ефимия Летова

- Давно. Так вышло, что… я учился с ним в Морском эгрейнском корпусе. Моя мать была из Эгрейна, и юность я провёл с ней, а не с отцом. Но своей родиной и судьбой я считаю Дармарк. И я буду стоять за интересы Дармарка не на жизнь, а насмерть. Однако это не значит, что я буду покрывать бесчестных убийц… или воров. Сьера, – он неожиданно ловко взял меня за руку, я попыталась высвободиться, но он держал меня слишком крепко, при этом огромная и очевидно сильная рука была на удивление мягкой. – Помогите мне… мне нужно понимать. Оружие воина – его честь, и если кто-то совершил кражу… подлую продуманную кражу… это немыслимо для моего народа. Я не хочу поднимать шум раньше времени, но я должен знать. Меня могли подставить… Со своей стороны могу заверить вас, что ни я, ни мои подданные не имеем отношения к покушениям на Ривейна. Не потому, что он мой старый знакомый… и когда-то считался другом. А потому, что для нас действовать исподтишка недопустимо. Любой представитель Дармарка понимает, что будучи пойманным на подобном… произволе, он будет не отблагодарен, а отвергнут своими вождями и своей страной.

Он сжал мою руку уже двумя своими, словно отогревая, а я задумалась так глубоко, что на мгновение перестала вырываться.

- Никогда не думал, что буду вот так объяснятся перед женщиной и просить, – вдруг добавил Эхсан. Поднёс мою ладонь к губам.

- Но если это… – начала было я, пытаясь не спугнуть, облечь невнятную мысль в слова, и в этот момент дверь распахнулась – не просто распахнулась, буквально вылетела с треском. Ривейн стоял на пороге. Один, без стражи – во всяком случае, я никого за его спиной не заметила.

И он был очень зол.

Глава 31. Очень злое превосходительство

- Марана, идите к себе, – проговорил Ривейн сквозь зубы, и, судя по всему, держать себя в руках стоило ему немалых сил. Я торопливо поднялась, не зная, что будет правильным в данном случае: сразу начать оправдываться, молча уйти с гордо поднятой головой или, может быть, позвать кого-нибудь на помощь, чтобы предотвратить смертоубийство с далеко идущими политическими последствиями.

На улице – небо уже чуть-чуть просветлело – меня ожидала донельзя перепуганная Фрея, и я сразу поняла, кто сдал меня Ривейну. И она поняла, что я поняла. Понурилась и поплелась за мной, словно на эшафот, даже не пытаясь сделать вид, что ни при чём.

«Если Эхсан его убьёт… так ему и надо! – зло подумала я. – Если бы он не был таким глухим упёртым чурбаном, я бы сама ему всё рассказала!»

Фрея с лицом, на котором проступала вселенская скорбь побитой ни за что собаки, сделала за мной шаг в мою комнату. За ней уже маячила Далая.

- Вон, обе, – сказала я. Подумала и добавила:

- Убирайтесь к Слуту.

…а если Эхсан его всё-таки убьёт? В его представлении это не будет подлостью, честная победа на дуэли за оскорбленное достоинство. В том, что Ривейн это самое горское достоинство оскорбит, да ещё и несколько раз и со всем усердием, сомневаться не приходилось.

Неожиданно для себя самой схватилась за вышивку. Пальцы перестали дрожать, но внутри я вся тряслась. И ждала Ривейна.

Помнится, Брук когда-то сказал, что если я признаюсь регенту, он не вышвырнет самозванку прочь, а попросту запрёт и будет на всякий случай продолжать попытки завести наследника. Тогда Ривейн был для меня незнакомцем… а сейчас? Королевская охота проходила всего полтора месяца назад. Сколько мы с Ривейном успели узнать друг о друге за эти полтора месяца? Капля в море. Мы по-прежнему были чужими друг другу, и всё происходящее по-прежнему отдавало чудовищным фарсом, пародией на нормальную семейную жизнь.

Я не верила в возможность откровенного разговора между нами.

Ривейн пришёл через час, когда я почти в кровь искусала губы и уже почти принялась за ногти. Против ожидания открыл дверь тихо, зашёл, встал у двери, разглядывая меня. А я посмотрела на него: следов увечий не наблюдалась. Может быть, я всё преувеличила, и они с Эхсаном просто поговорили по-мужски и мирно допили чай и доели мёд, к которому мы с ним так и не притронулись?

- Я жду ваших объяснений, – убийственно холодным голосом произнёс Ривейн, и я отложила вышивку, повертела в пальцах иглу.

- Два дня назад ллер предложил мне встретиться и поговорить. Дело было в его…

- Ах, он предложил, – медленно процедил регент, и я вдруг поняла, что ошиблась, полагая, будто он спокоен. Он не был спокоен, отнюдь. – Предложил, а вы тут же побежали. Ночью. Одна. Не сказав никому.

- Утром. Не побежала, а пошла, – я подхватила его леденящую кровь интонацию и отзеркалила её. – Не стройте из себя обманутого мужа. Я вас не обманывала. Оправданий не будет, не ждите. Мы просто поговорили.

Ривейн приблизился ко мне, и я с каким-то нахлынувшим равнодушием подумала, что сейчас он ударит меня. Даже прикрыла глаза, потому что не могла выносить этого ожидания.

Беззвучно ойкнула, почувствовав укол: иголка проколола палец. Не глядя, я бросила её на стол.

- Вы могли сказать мне о записке. Могли взять с собой хотя бы охрану. Могли бы вовсе никуда не ходить! Но вы пошли. Одна. Без охраны, без сопровождения, без предупреждения. Зная о покушениях. Об отравленном вине. Будучи раненной на охоте! Даже утверждая, что дармаркцы виноваты в них – вы пошли!

Да, всё это было трудно объяснить.

- Ваша охрана преспокойно спала, много ли от неё толку, – фыркнула я и тут же об этом пожалела.

- С ними я разберусь, – Слут, я не хотела стать источником казней или пыток и заставила себя открыть глаза. Встала – и опустилась перед Ривейном на колени.

- Прошу вас, не наказывайте их… жестоко. Из-за меня... Не надо.

Ривейн оторопело посмотрел на меня сверху вниз, потом какое-то странное выражение промелькнуло на его лице, и он дёрнул меня за руку, поднимая.

- Что вы творите! С каких пор вы решили, что стоит пародировать героинь безмозглых дамских романов с этими пошлыми… манерами? Не ожидал от вас, Марана. Слут, чем вы думали? Вас могли…

- Да мне плевать, – не без некоторого облегчения ответила