Семь моих смертей - Ефимия Летова

- Мужчина, сьера. Огромный, страшный, а косы как у девки! И с мечом! Так им поигрывал, ох… - неожиданно по щекам девушки разлился румянец. - Но я думаю, он только слуга. Так уж упрашивал, сьера... Не выдавайте меня Его превосходительству, прошу вас!

- Дармаркец? – искренне удивилась я. Мне не о чем было говорить с дармаркцами, разве что о том, что запугивать молоденьких служаночек, «поигрывая мечом» да находясь в сердце Эгрейна, ох как нехорошо. Чем дальше, тем больше хотелось мне отыграться.

Впрочем, конверт я открыла.

В самых витиеватых выражениях правильно-ровным почерком «глубокоуважаемую достопочтенную сьеру Марану» приглашали на скорую приватную встречу. Вместо подписи стояла полная завитушек «Э».

Я почувствовала раздражение с толикой страха. И самую малость – интерес. Что могло понадобиться от меня «бывшему другу», горскому северному вождю со светлыми глазами? И смогу ли я встретиться с ним за пределами дворца?

Часть 2.

Вообще-то все эти вопросы были не столь уж важными. Куда важнее – а надо ли мне с ним встречаться? И не ловушка ли это? Еще в истории с детским вином я подозревала, что могу оказаться целью неведомых отравителей – могли же они узнать о крови Цеешей заранее и захотеть лишить Ривейна его пропуска на трон? С вином не удалось, а вот сейчас…

Но это был шанс узнать хоть что-то о попытках покушения на Ривейна. О том, что думает дармаркская делегация – возможно, женщину они не будут принимать всерьёз? Возможно, меня попробуют убедить отказаться от Ривейна – или попробуют подкупить, поискать к нему подход, обходные пути. В этом случае о планах противника лучше знать заранее.

В плане места высокой встречи предлагалась оружейная неподалёку от дворца.

Эгрейнская государственная оружейня являла собой внушительный комплекс мастерских, в которых было задействовано множество самого разного народа, мастеров и подмастерьев, в том числе смежных специальностей: например, резчиков по кости и дереву, мастеров алмазных дел и прочих ювелиров. Оружейная же лавка, о которой мне писал в своей второй, идушей внахлёст с первой записке Эхсан, была узконаправленной семейной торговой лавкой, в которой безраздельно властвовали два сье, отец и сын. Небольшое и совершенно легальное заведение, что называется, «для своих». Многие дворяне и приближённые ко двору военные приобретали экземпляры в домашнюю коллекцию или для подарков, поскольку продавалось там не только оружие, но и украшения, кое-какие нужные в быту мелочи, посуда и многое другое. Я узнала об этой лавке по чистой случайности, прислушавшись к приглушённой болтовне своей охраны. Всё-таки не вышло из меня строгой ледяной Мараны, распустила я слуг…

Как бы то ни было, я знала, куда идти, но сомневалась до последнего. Я не покидала Дворца, за исключением праздника Дня всех душ, на который меня отвёз Ривейн. Самостоятельно – ни разу. И хотя для ловушки всё обстояло слишком… топорно и открыто, исключать её было нельзя.

К тому же – оружейная! Да от изобилия металлических вещей меня наружу вывернет! Если только на улице постоять…

И всё же я хотела поговорить с дармаркцем и не могла заставить себя испугаться по-настоящему. Вот только как выбраться незамеченной? Охрана, хоть и верная, может на такое вопиющее нарушение не пойти. Фрейлины тоже моими доверенными подругами так и не стали…

В сопровождении свиты я пошла на кухню. Вышла с Аташей в припорошенный снегом дворик – это был верный способ поговорить наедине, даже если мои соглядатаи читают по губам, всегда можно повернуться к ним спиной.

Повариха пришла в ужас от моей просьбы. То ли опасалась – и небезосновательно – за собственную жизнь и должность, то ли – и опять же, небезосновательно – за меня, то ли никак не могла избавиться от мысли о таинственном любовнике, ради которого "кровиночка" готова отказаться от сытой и праведной жизни с законным мужем и королевского титула.

- Всё не так. Я люблю Ривейна, – почти в сердцах сказала я и тут же осеклась. Какая несусветная чушь может иногда прийти в голову! Я не могу его любить. Мне его навязали, вынудили быть с ним силой и шантажом, а из насилия, искусственно, любовь не рождается. Хотя… я не могу сказать, что сам Ривейн принуждал меня. Нет, не было такого. И когда я отказала ему в «удовольствии», он просто ушёл, пусть и ушёл, наверное, к другой.

Он сумел вызвать во мне желание, хотя после Брука и низового я думала, что это невозможно. Он был мне интересен, он, с его странным страхом, его историей, его невеселым детством, его амбициями и победами. Я ревновала его – что уж скрывать от себя самой, ревновала, настойчиво отклоняя от себя эти мысли. Я скучала по нему в дни его отсутствия и ждала, когда он позовёт меня, потому что с ним, ледяным и каменным, отчего-то было тепло и почти спокойно. Но любовь?

Любовь – это что-то на двоих. Чувство, возможное между равными людьми. Что-то, совершенно нереальное между адмиралом, регентом, претендентом на королевский престол и девочкой из Сумрачного квартала, находящейся под фальшивой личиной. Любовь – это доверие.

Девочка из Сумрачного квартала стиснула зубы и положила руку на мягкое плечо поварихи:

- Я никогда не буду изменять Ривейну. Но скоро будет последнее заседание по созданию Тройственного союза, Аташа. После него делегации частично уедут, доказать чью-либо вину будет практически невозможно. А это значит, что покушения могут продолжаться. Я должна поговорить с этим человеком.

- Так это опасно, это ж как в клетку ко льву лезть! – всплеснула руками повариха.

«В клетку я тоже уже лезла, причём не ко льву, а к мертвяку», – я едва не захохотала.

…Аташа сдалась после того, как я поцеловала её в пахнущую ванилью щёку и попросила приготовить «свои» любимые ореховые пирожные.

Нет, я не люблю Ривейна, не могу и не должна его любить. Любящими слишком легко управлять, их легко обмануть. Кроме того, если я выберу его, если я выберу свою глупую, невозможную привязанность, то предам брата. Братьев. А это несравнимо. Я никогда не смогу простить себе, если выберу Ривейна. Пусть даже этот выбор есть только внутри моей головы, пусть Арванд обречён на смерть – зная Брука, глупо надеяться на что-то иное. Но…

Аташа сдалась, план был обдуман, признан отвратительно ненадежным, но единственным, я передала ответную записку горничной, подумав о том, что играя в напёрстки