Семь моих смертей - Ефимия Летова

и залезая в чужие карманы, рисковала не меньше, и проиграла-то только два раза, хоть и по-крупному. Неожиданно успокоилась.

Будь что будет.

Глава 30. Встреча в оружейной лавке

Утро первого января было раннее, морозное. Я поднялась ещё до рассвета, злорадно думая о том, что будь у меня действительно любовник, я вела бы себя точно так же. Несправедливо, что Ривейну нет необходимости терпеть подобные неудобства: у него-то есть возможность просто звать к себе Фрею ночью и вообще когда заблагорассудится: за ним не приглядывают ни камердинеры, ни приставленная со стороны охрана, и даже жена тихо сидит в своей комнате с вышивкой согласно дурацкому регламенту…

Я гарантированно разозлилась, и на этой злости моментально оделась и причесалась, выглянула в коридор. Разумеется, охрана должна была бдить круглосуточно, ночных охранников по имени я не знала, поскольку покидала комнату, когда уже на дежурство заступали мои постоянные дневные сопровождающие Свартус и Гравиль. Но я рассчитывала, что в это предрассветное время стражи будут спать – пару раз я заставала их именно в этом состоянии. «Ишь, расслабились», – тихонько ворчала я про себя, засовывая ноги в туфли. Вообще-то, задачей постовых было следить, чтобы никто посторонний не проник в опочивальню сьеры регентши, а не наоборот, так что фактически упрекать парней было не за что. Петли своей скрипучей двери я не без сожаления смазала маслом ещё вчера: их скрип напоминал мне о первых приходах Ривейна.

Одним словом, покинуть свой этаж мне удалось без труда, а дальше с деланно-независимым видом я спустилась по лестнице – даже для слуг было ещё слишком рано – и прошла в сторону кухни, где меня уже поджидала опасливо озирающаяся Аташа с плащом в руках. Повариха то и дело бормотала что-то вроде «чего это вы удумали, не знаю!», «чем же это всё кончится-то!» и «ох, чую, не сносить мне головы!». Я облачилась в простой тёмный плащ, и мы пошли к так называемой черновой служкиной калитке, которая вела из дворца в собственно Гартавлу, с её площадью для празднеств и казней, эталонными торговыми рядами и лавками, всем тем, что я так и не разглядела из окон экипажей, как следует. Времени и возможности разглядывать не было и сейчас: было темно, холодно, а ещё от осознания некоей преступности собственных действий и возможных последствий у меня стучали зубы и дрожали руки. А ещё голову пьянила свобода, тень свободы: впервые я шла сама по себе, куда я сама решила пойти!

Оружейная лавка стояла немного на отшибе, и сейчас, без малого в пять утра, зимним январским утром, она казалась такой, какой и должна была быть в этот час: пустой и тёмной. Однако подойдя чуть ближе, я увидела мерцание света за занавесками, услышала приглушённое бряцание, а потом – давящее ощущение металлического изобилия, от которого мигом рот наполнился противной слюной, а виски заломило. Я остановилась и повернулась к подрагивающей, переступающей с ноги на ногу Аташе:

- Иди. Дальше я сама… Спасибо.

- Но, маковка моя…

- Иди. Всё… в порядке. Не украдут же меня, – засмеялась я через силу, ярко представляя, как укутанная в ковёр или шкуру лежу, гневно попискивая, на дне повозки, медленно выкатывающейся из Гартавлы в сторону Дармарка, а Ривейн получает письмо, предлагающее обменять Варданы на жену.

Варданы на Вердану. Смешно.

Наконец, верная повариха удалилась, а я повернулась спиной к дворцу и лицом к лавке, не зная, как поступить дальше.

- Не ожидал.

Голос раздался откуда-то сбоку, и я с трудом сдержалась, чтобы не дёрнуться, не подпрыгнуть, показывая испуг. Повернулась нарочито медленно.

- Взаимно.

- Почему же? – дармаркец, казавшийся ещё более массивным и угрожающе высоким, приблизился. Но он был один, и я его не боялась. Сейчас – даже меньше, чем пятью минутами раньше.

- Вы производите впечатление человека, не отказывающего себе в чувственных удовольствиях. Что есть крепкий сон, как не важнейшее из подобных наслаждений?

- Похоже, вы слишком мало знаете о наслаждениях, прекрасная сьера.

Он сделал шаг вперёд, и мне пришлось отступить, прижавшись спиной к стене лавки. К ноющей боли в голове прибавилась тошнота.

- У вас такие тёмные глаза, а волосы как шелковистый горный ковыль, – тихо сказал горец, разглядывая меня. – Это так необычно. Всегда поражался необычной красоте и внутренней силе эгрейнских женщин.

Он протянул руку к моему лицу, словно желая погладить меня по щеке, и я отшатнулась.

- Я замужняя сьера, ллер Эсхан! Ваши намёки и жесты неуместны.

- Но вы пришли.

- Не для того, чтобы говорить о цвете глаз.

- А жаль, – хмыкнул он, всё так же беззастенчиво и бесстыдно продолжая разглядывать меня. – Знаете, очаровательная бесстрашная сьера, у наших детей глаза были бы светлые. У детей Дармарка всегда светлые глаза, даже у полукровок. Доминирующий ген. Я тому яркий пример.

Я не поняла, что он имел в виду, но постаралась сказать с максимальным разочарованием в голосе.

- Каких ещё детей, вы с ума сошли? Что вы несёте? Вы хотели вот об этом со мной поговорить? В таком случае, разговор окончен.

- А чего вы ждали? Обычно женщинам нравятся комплименты их красоте.

- Вероятно, эти женщины изначально были в своей красоте не уверены настолько, что нуждались в подтверждении извне. Так это всё?

- Не всё, – резко меняя шутовски-небрежный тон на предельно серьёзный, сказал ллер Эсхан. – Сьера, может быть, зайдём внутрь? Стоять на улице слишком холодно. Хозяин сей лавки – мой давний приятель, вас он не выдаст, так будет теплее и безопаснее. К тому же личное знакомство с королевой для него ценно…

- Я не королева.

- Это вопрос максимум полутора месяцев, уверен в Ривейне: он не упустит своё.

Снежинки закружились в воздухе. Стоять на улице было и в самом деле глупо, да и отделявшая меня от металлических залежей стена была в любом случае слишком ненадёжной, ничего не решающей преградой. Я кивнула и проследовала за горцем внутрь, в небольшое тёплое и тёмное, можно даже сказать, уютное помещение. Бряцание стало громче. К счастью, это был не торговый зал, а нечто вроде жилого закутка. Стол, пара стульев, несколько горящих с лёгким потрескиванием дешёвых свечей. Из-за матерчатой ширмы высунулась голова мальчишки-подростка, тут же спряталась обратно. Через несколько минут парнишка вернулся с двумя кружками простого горячего чая, потом на столе появился мёд и джем: к нашему