До последнего вздоха - Лариса Павловна Соболева

раз не хватало. Эх, растянуть бы день хотя бы еще на часик…

Только вечером, если не сильно уставал, Герман брал лист, пытался разгадать, что написал на самом деле Кушелев. Брал и его книжку, в ней искал подсказку, перечитывал письмо Арины Павловны…

1915 год. Силы небесные непреодолимые

Его трудно было узнать, но это был Беликов, Сергей Дмитрич. Как он здесь оказался, почему? Арину Павловну мучили вопросы, как он сюда попал, откуда Шурка узнала про него в этой темнице, почему не позвала народ, чтобы вытащили барина на свет божий? И много других вопросов. Она намерена задать их, но не сейчас.

Шурка поставила кувшин. Сергей Дмитрич, подполз к решетке и стал тянуть руку к нему и не достал. Мерзавка расхохоталась, и на один вопрос Арина Павловна сама ответила — она поняла, кто виновник заточения барина в темницу.

— Дай! Воду дай…

— Скажи и дам. Не скажешь, сам доставай.

Сергей Дмитрич упал головой на свои руки и замер. А Шурка подхватила лампу и собралась уходить. Значит, пройдет мимо Арины Павловны? Пока горничная что-то подлое бросала хозяину, экономка неслышно перебежала к колонне, подпирающей потолок, спряталась за нее. Слыша шаги Шурки, Арина Павловна переходила вокруг колонны, чтобы дрянь-девка не заметила ее. Она слышала, как закрывался вход, и настала кромешная тьма.

— Боже мой… — прошептала экономка. — Как страшно быть слепыми.

Да делать нечего, Арина Павловна стала продвигаться в сторону клеток. Двигалась очень медленно, очень осторожно и, конечно, наугад.

— Сергей Дмитрич!.. Отзовитесь!.. Сергей Дмитрич!..

— Кто здесь? — отозвался он своим новым хриплым голосом.

— Я, Арина. Ваша экономка…

— Арина… Арина…

Он обрадовался, кажется, заплакал, но это так понятно, к нему пришла не экономка, а спасительница.

— Пожалуйста, говорите, Сергей Дмитрич… Я не знаю этого подземелья, здесь темень, ничего не видать… Вы говорите, а я буду идти на голос.

— Арина… Арина… Неужто это ты?

— Я, я, — двигаясь крайне осторожно, отзывалась Арина Павловна. — Дорогой вы наш! А мы думали, вы уехали, ничего нам не сказав… Говорите, барин!

— Арина… у меня мало сил…

— Ничего. Я теперь все знаю… Я помогу выйти на волю. Ой!

— Что?.. — забеспокоился он. — Что случилось, Арина?

— Нога подвернулась. Пол каменный, булыжники выпуклые, бугристые. Говорите, Сергей Дмитрич! Что это за подземелье?

— Крепостных… провинившихся… здесь наказывали…

— Отчего ж нам не сказали про него, мы бы сюда заглянули.

— Не думал, что однажды… и мне пригодится.

— Ну, вот… голос ваш совсем близко. Кажись, напротив я?

— Арина… Арина… Я так рад…

Что рад, по тону не скажешь, видно, барин совсем плох.

— Сейчас, барин, найду воду и подам тебе. Здесь ступенька должна быть вначале…

— Две ступеньки… Не пролей…

— Постараюсь, родненький наш… мы так тосковали по тебе, Сергей Дмитрич, так ждали… Ступенька!

Арина Павловна каждую ногу не ставила, а продвигала, скользя по булыжникам. Как только носок коснулся препятствия, она присела, дальше ее ладонь очень медленно скользила по ступеньке, но на ней было пусто. Экономка поставила колено на эту ступеньку, ладонь стала так же медленно скользить по второй ступеньке… пальцы коснулись кувшина.

— Арина!.. — испуганно промычал Сергей Дмитрич. — Ты где?

— Здесь я, здесь. Боялась слово молвить, чтоб рука не дрогнула, чтоб она не опрокинула кувшин. Сейчас налью воды в кружку… Вот. Ты, барин, не спеши, я коснусь кружкой решетки, будет стук, ты тихонечко ладонью проведи, нащупаешь кружку и возьмешь.

Он пил жадно, громко глотая и чмокая, потом некоторое время тяжело дышал, будто долго бегал, и попросил еще воды. Это снова был целый ритуал — взять кружку, налить, отдать. А потом Арина Павловна устроилась на полу, опираясь спиной о решетку, и слушала рассказ, как он попал в ловушку.

Шурка выследила жену Марию, прознала, что бежать надумала с племянником Пасхиной, и доложила Сергею Дмитричу. Больно ему стало, так больно, так гадко и обидно, что едва не взвыл, а следующая волна нахлынула злобы и ярости. И тогда решил он наказать обоих за измену, за подлость. Месть казалась единственным спасением от страшной ревности и обиды, от боли и злости. Шурка помогала ему, глупец доверился подлой девке…

— Лучше б ты мне доверился, — в сердцах воскликнула Арина Павловна. — Уж я бы тебя отговорила.

— Не мог, стыдно было… — признался он.

Что тут скажешь? Ничего. Арина Павловна и молчала.

Разумеется, любовники бежать решили ночью. Зная такое дело, в молоко, которое подавали жене перед сном, Сергей Дмитрич подлил сильного снотворного и велел Шурке заставить Марию выпить молоко, если капризничать будет, что она и сделала. А сам пошел на свидание к Богуславу, который услышал шаги и позвал:

— Маша, ты? Жду давно тебя, милая…

Но тут обманутый муж собственной персоной, Богуслав потерялся, не успел он опомниться, а Сергей Дмитрич кулаком его в лицо ударил, тот и упал без чувств. Молодой любовник не двигался, барин взвалил его на плечо и отнес в подземелье, кинул в клетку. Шурка светила ему, шла впереди и держала лампу. Потом перенес жену, кинул в ту же клетку. И ушел. Вернулся лишь ночью, принес еду, воду и вино.

— Боже мой, что они пережили, когда очнулись, — посочувствовала несчастным Арина Павловна. — Очнуться в подземелье и в клетке, ни воды, ни еды… А дальше?

Они сидели на полу клетки в обнимку, завидев свет, щурились и смотрели на Беликова с ужасом. Не поднялись, не стали оправдываться, просить прощения, они понимали, за что их кинули в темницу, что это наказание за обман. Маша лишь с укором смотрела на мужа, затем опустила голову, спрятав лицо на груди Богуслава, он же и начал умолять жестокого помещика:

— Сергей Дмитрич, я во всем виноват. Умоляю, простите Машу и заберите ее наверх. Она же больна… А я останусь.

— Благородно, — сказал Беликов. — Что ж, я исполню вашу просьбу. Мария, вставай, ты пойдешь со мной.

— А Богуслав? — подала она голос.

— Он останется, это его выбор.

— Я не пойду с вами, — отказалась она.

— Маша, Машенька… — приступил к уговорам Богуслав. — Ты должна идти с Сергеем Дмитричем. Пойми, так надо, я уговорил тебя бежать, мне и наказание принимать. А ты…

— Либо с тобой, либо не пойду, — поставила она условие.

— Но ты больна! — Отстранил от себя ее Богуслав, взяв за плечи. — Здесь ты скоро умрешь. Иди!

— Я в любом случае скоро умру.

Она снова прижалась к нему, остался один способ, Богуслав отстранил Марию, подошел ближе к решетке, взялся за прутья и обратился к Беликову:

— Сергей Дмитрич, мы с Машей