До последнего вздоха - Лариса Павловна Соболева

Лариса Павловна Соболева

До последнего вздоха

Роман

Легенда поместья «Элизиум»

1915 год. Сизые сумерки пробирались в усадьбу, проникая в комнаты, заползая в коридоры, замирая в переходах и углах.

С сумерками приходила тишина — абсолютная, какую, наверное, слышат глухие. Внезапно все замирало в этом доме, даже живность затихала, но будто в ожидании, явственно ощущалась тревога… скоро… совсем скоро начнется…

Глубоко внутрь пряча страх, подступавший к горлу, словно тошнота, Арина Павловна прислушивалась к беспокоившей тишине, наполнявшей усадьбу по вечерам, но временно.

Изо дня в день дом сиротел. В течение двух последних недель, оставляя в образовавшейся пустоте тревогу, слуги покидали его тайком, будто воры, не ставя в известность о своем решении экономку. Видимо, стыдились своей трусости, да и побаивались вот так прямо заявить Арине Павловне, мол, прощевайте, ухожу.

Она женщина строгих правил, оттого и в других не выносила вольностей, порядок в доме блюла на совесть, никому не давая спуску. Слушались и уважали ее все: от прислуги до блаженного старика-пастуха, который никого не признавал, кроме Господа. Сам барин Сергей Дмитрич считался с экономкой, а то и советовался с ней, что безмерно льстило Арине Павловне. Но так было. Совсем недавно было, однако все изменилось…

Прислугу гнал из Элизиума не страх остаться без гроша, нет. Людей выдворил из этого прекрасного места, приводившего в щенячий восторг всех, кто волею случая попадал сюда, необъяснимый ужас. Лишающий разума ужас. До Арины Павловны дошли слухи, мол, усадьбу Элизиум считают прóклятым местом, будто здесь поселился диавол. По этой глупой причине народ из окрестных деревень крестился и плевался в сторону Элизиума, гордо возвышавшегося на холме, огороженного высокой кованой оградой, а самые языкатые байками потчевали заезжих господ. Но стоило на землю спуститься ночи после унылого дня, Арина Павловна сомневалась, что они не правы. Ночью все и начиналось…

Теперь всякий раз с наступлением сумерек, лишь тишина начинала властвовать над каждым закоулком в доме, она места себе не находила и ждала… ждала… как все в этом доме ждали, включая мышь под полом. А чего ждала? Чего-то очень плохого, что должно обязательно и внезапно случиться.

В тот вечер Арина Павловна лишь открыла дверь и оглядела площадку, где стояли кресла для отдыха и стол из ротанга, а по углам и вдоль балюстрады — вазоны с цветущими растениями. Никого. Если не считать ветра, который проказничал по крыше-балкону, гоняя по плитам упавшие цветки и листья.

— У-у-у… У-у-у… — завывала стихия, да молча тучи бежали по небу.

Так и обошла экономка дом, заглядывая в комнаты и не решаясь войти. Было непривычно пусто. Но ощущение, что здесь притаилась злая сила, не проходило и днем, оттого умножалась тяга к человеческому общению. Да вот беда: пойти излить душу некуда, кроме как на кухню к Домне, она по примеру экономки не сбежала, некуда ей бежать, как и Арине Павловне некуда.

— Чаю аль отужинаешь? — спросила Домна. — С утра ничего не емши, эдак ты, Арина Павловна, захвораешь, не приведи Господь.

Кухарка чистила посуду золой с песком, сидя на низкой табуретке. Уж и чистить нечего — посуда сияла, как звезды в грустной вышине, но Домна ее терла и терла, привыкла работать, а нынче работы ей не хватало. Завидев Арину Павловну, она поднялась только с третьего раза, раскачавшись, ведь ее полное тело неповоротливо. Круглое лицо Домны с выпуклыми щеками, сидящее плотно на плечах, излучало озабоченность, она же никогда не видела экономку опечаленной, расстроенной, только последние недели.

— Пожалуй, поем, — сказала Арина Павловна, усаживаясь за стол. И правда, чувствовала приступ голода, а до этого момента забыла, что не ела весь день.

— Вот и ладно, — засуетилась Домна. — Оно ж по-умному надобно с переживаниями жить, чтоб не помереть невзначай. А у меня нынче куропатки да перепела… во рту тают! Антипка настрелял.

— Себе поставь прибор, — бросила экономка. — И вино подай.

О, как изумила она кухарку! Что это с ней сталось? Обе женщины одних лет, при барине и состарились (уж тридцати восьми лет обе), а положение-то у них разное, чтоб сидеть за одним столом, будто ровня. Каприз Арины Павловны — закон, после барина с барыней она здесь третья по чину, впрочем, чин чином, а судьба у экономки незавидная. Ставя на стол блюда с яствами и приборы, Домна поглядывала с жалостью на серую ворону в темно-сером платье, которую дворня, чего греха таить, не жаловала.

Недаром люди иных женщин с молью сравнивают, словно печать ставя на них, дескать, некрасивы. Да, экономка некрасива, на лице ее не различишь черт, привлекающих людской взор, они такие же бледные, как и кожа, а потому законно заслуживают сравнение с молью. И глаза без цвета не выделялись на этом обезличенном лице, но лишь иногда сверкали жизнью, да и то потому, что неутоленные желания притаились в них, изредка выдавая хозяйку.

Уж больно строга Арина Павловна, а избыточная строгость вредна для всех, кто к ней касается хоть частичкой, как и любовь избыточная. Вроде и голоса не повышала, не суетлива, не делала шума из своего служения барину, а как молвила слово, перечить ей никто не решался. Женщины выпили по бокалу красного ароматного вина молча и до дна. Ели.

И ждали, ведь уже скоро… Обе ждали, не обмолвившись ни словом, да это и так понятно, что обе ждут… ждут… и всегда неожиданно…

Четвертую неделю с наступлением сумерек, держа высоко канделябр, она обходила дом с башенки на самом верху, откуда видна вся округа на много верст. Это одна большая комната в форме правильного гексагона с шестью углами и шестью стенами, а окон пять, дабы света было больше.

Сергей Дмитрич называл дом замком, а простые люди дворцом, ничего похожего в здешних краях не видывали. Строил дом иноземец по заказу деда, но по своему италийскому представлению, им бы, иноземцам, все выкрутасы соорудить да побольше с хозяев денег содрать. И соорудил. Башня на краю особняка — а зачем? Часть крыши не крыша вовсе, а один большущий балкон почти над всем домом, ограниченный по краям балюстрадой, под нею — желобки для слива воды во время дождей. Оставшаяся часть — мансарда, где любил отдыхать хозяин, в ней стены целиком из стеклянных окошек сделаны…

Ожидания разбились вдребезги, а внутри надежда, что уже сегодня будет тихо и спокойно. Потому что