До последнего вздоха - Лариса Павловна Соболева

Арина Павловна выслушала ее уже спиной, так как успела отойти, она не повернулась к новой узнице, только головой повела, усмехнулась и с горечью напомнила:

— Вспомнила про сына… Ему уж сколь месяцев, а ты не дала имени сыну, не крестила, не подходишь к нему, пока тебе насильно не вручат младенца. Да и барина ли он? От тебя утром ранним и Степка выходил, и Иван… Всем дорога открыта была.

— Не уходи! — завизжала Шурка, словно под ножом поросенок. — Я боюсь! Покойника забери!.. Прошу тебя, выпусти! Мне страшно!.. А!.. Гадина!..

— А как ты не гадина, ты не оставила здесь людей? — резко воскликнула разгневанная Арина Павловна. — Им не было страшно? Им не было горько? Они не хотели на волю? Зачем рассказала про жену Беликову? Тебе какое дело было до ее побега? И так ей назначен недолгий век, а из-за тебя она и месяца не протянула. Но ты нашептывала барину слова, задевавшие его гордость, честь. Это ты убила двух молодых и красивых людей — Марию Романовну и племянника Пасхиной Богуслава, благородного человека, несмотря ни на что. Он хотел продлить ей жизнь своей любовью, а ты сократила. И барина засадила сюда, обманула его доверие, голодом морила и заморила до смерти из-за алчности своей. Золото ей отдай! Золото в таких подлых руках, как у тебя, это горе для всех, кто вокруг живет.

— Кажный заботится об себе! — выкрикнула Шурка. — Моя жисть учила меня про свою выгоду думать. Я с двенадцати лет в людях, всяк хозяин со мной обращался как с последней тряпкой и делал, чего хотел.

Арина Павловна подошла к покойнику, взялась за решетку и стояла с минуту, глядя на него, погибшего так нелепо, с сожалением.

— Кажный, говоришь? В твоем представлении. Так и была бы добра к людям, помня, как самой тяжко пришлось.

— За все свои обиды я хотела получить плату…

— С тех, кто тебя не обижал, — прервала Арина Павловна. — Ну, вот, гляди, барин наш, у него всего было много, он был щедр, благодушен, люди ценили его. Женился неудачно, а тут ты вся готовая лечь под него. Теперь он лежит мертвый, а мог бы жить, долго жить. Ты убила его, ты. Все трое, что попали в подземелье по твоей милости, звали на помощь. Да только никто не понял. А ты знала, где они, но никому не сказала. А… — протянула экономка, вдруг догадавшись. — Вон почему одну тебя не пугали голоса из подземелья… А в поместье боялись этих голосов, людям чудились вопли бесов, и наши крестьяне покидали свои дома, а ведь до тебя жили в добре и достатке, благодаря нашему барину. А ты им жизнь испоганила, согнала с насиженных мест. Никого не пожалела, и тебе нет прощения. Ты заслуженно получаешь плату за три невинных жизни — темницу.

Арина Павловна, забрав лампу, решительно уходила к выходу, а вслед ей неслась яростная брань:

— Гадина! Будь ты проклята! Чтоб ты сдохла, змея подколодная! Чтоб тебя черти в аду грызли!

А та шла и слышала другой голос, наказ Беликова: «Пусть живет долго. Как только сможешь, продержи ее живой, это будет страшная кара для нее. Обещай…»

Арина Павловна приходила каждую ночь, приносил ей еду. Покойника она перетянула туда, где лежали Мария и Богуслав, принесла крепкое покрывало, с трудом перекатила тело на него и тащила, отдыхала, когда шла за лампой, которую оставляла на полу подземелья, и переносила дальше покойного, потом снова его тащила. Воздух здесь был сухой, покойники ссыхались.

Она готовилась покинуть Элизиум. Какие-то вещи, живность продавала, чтобы купить небольшой дом, и купила, туда переносила все, что может пригодиться, туда же кур перевезла в тачке, куры — это мясо и яйца, главное, место для них нашлось. Домне не давала покоя горничная:

— Куда ж это Шурка пропала? Ношу мальца ей, ношу, а в комнате ее нету. Кормлю сама молоком да кашей. Куда делась-то?

— Сбежала.

— Да как же так? — схватилась за грудь кухарка и в такт словам раскачивалась, переживая за ребенка. — Бросила?

— Ребенка? Да, бросила. Уехала навсегда.

— Ай-яй… Вот же ж гадюка! Дите бросить, кровиночку свою… Вот мое сердце сразу почуяло: дрянь-девка. А куда ж мальца-то теперь денем?

— Воспитаем. Дом я купила, со мной будешь жить. Идти-то тебе некуда, теперь вдвоем коротать будем… втроем.

— Вот спасибочки, благодетельница, — рассыпалась в благодарностях Домна Агаповна и прослезилась. — А то гляжу, ты собираешься, а куда — не сказываешь. Дом пустой, стало быть, и мне надобно сбираться, а куда идти? На улицу милостыню просить… А тут ты… По хозяйству буду помогать… Вот спасибо…

— Не благодари, — прервала ее экономка. — Ты мне уж как родня стала, а родню на улице не бросают.

И однажды Арина Павловна закрыла дом, мальца уложили на тачку с оставшимися вещами и пеши перешли в новое жилье, которым осталась довольна Домна Агаповна. Мальчика крестили, имя дали Корней, так звали деда экономки, хороший был человек. И каждый день, она посещала пустой Элизиум, относила еду и воду Шурке, потом поднималась наверх и в кабинете Беликова, до самой ночи стояла на коленях и молилась, отмаливая себя, несчастных влюбленных и барина Сергея Дмитрича.

В 1916 году зашел в замок Степан, полюбовник Шурки, вернулся с каторги, видать, хотел поживиться в Элизиуме, напугал ее сильно. Она стала приходить только днем и не оставалась допоздна. Иногда звала бывших слуг и просила прибраться, а зачем… не знала сама. Платила им якобы от барина, что лишний раз дало повод думать всем, будто хозяин в отъезде. Замок не грабили, видно, боялись и голосов страшных, и самого Беликова.

Шурка провела много месяцев в темнице, придумывала уловки, чтобы обмануть экономку и выйти на волю, к примеру, однажды притворилась мертвой, надеялась, экономка войдет и… А та всего лишь сказала:

— Отмучилась. Покойся с миром здесь.

И пошла к выходу, да услышала крик и плач:

— Куда! Оставь еду! Гадина… Потаскуха…

В конце концов, тронулась Шурка умом, она часами выла днем и ночью, но вокруг замка уже никто не жил, а потому слухи о бесах в Элизиуме угасли. Там и скончалась Шурка, распутная горничная, сумевшая разрушить большое имение. Арина Павловна оставила ее в клетке.

Припасы, что хранились в подвале, экономка отвезла в церкви губернии, скорбные дома, воспитательные приюты, скудельницы и ночлежки. Леса вынули мужики, разобрали на дрова. Она заказала плиту вместо деревянного щита, чтобы закрыть ход в подвал, а через