До последнего вздоха - Лариса Павловна Соболева

class="p1">А время шло-бежало, Кате расшивали платья, а она стала спокойней, мягче, мечтательней. Частенько, особенно в вечерний час и в дни ненастья, когда в оконное стекло стучались капли дождя, Катюша брала записную книжку Кушелева, листала ее, читала в сотый раз стихи и мысли, иногда вслух, если просил Герман. Он вслушивался в рифмы, длинные фразы, смысл слов, силясь понять, где скрылась подсказка, но даже ни одного намека не примечал.

В один из таких вечеров Катюша полулежала на диване, поджав под себя ноги и укрывшись пледом, а Герман, сидя к ней спиной, писал, на его столе горела настольная лампа. На столике у дивана вторая лампа светила Кате, но вот она захлопнула книжку Кушелева, словно чего-то испугавшись, однако ее тон испуганным не был, скорее, взволнованным:

— Много раз я держала в руках книжку Петра Ильича…

Она замолчала, необычным был и тон, и внезапное молчание, Герман повернулся к ней, закинув локоть на спинку стула. Катя просто листала страницы, казалось, механически, ни на одной не задерживалась.

— Что такое, Катюша? — заинтересовался ее состоянием растерянности Герман. — Что тебя смущает?

— Пытаюсь вспомнить, когда появились эти орнаменты вверху страниц на углах и еще… еще… м…

— Кто же обращает внимание на номера страниц?

— А я все время об этом думаю, потому что… — И вдруг тон ее переменился, словно Катя сделала грандиозное открытие, в сущности, так и было: — Я поняла! Понимаешь, я никогда этих рисунков не видела! Как же раньше этого не замечала… Эти рисунки с номерами страниц появились только после смерти Петра Ильича, ну, я заметила их после его смерти. Герман, это правда! Вообще ничего не было на углах. Да, да! Не было. А когда первый раз после его смерти взяла книжку, в глаза бросилась на первой же странице цифра 1 на орнаменте из листьев. Петр Ильич умел искусно рисовать, но считал, что таланта у него к рисованию нет, но ты же видел в книжке рисунки, все его.

— Рисунки великолепны, да вся книжка шедевр оформления записей, мы внесем ее в экспозицию Кушелева. Итак, он красиво пронумеровал страницы, и?

— Я тоже так поняла, красиво пронумеровал. Поняла и больше на них не обращала внимания. В этой же книжке есть другие рисунки Петра Ильича, иллюстрации, поэтому меня не удивили пронумерованные страницы, украшенные орнаментами.

— А что сейчас тебя так взволновало? — допытывался Герман.

— Сейчас объясню. Я искала код, подсказку, хоть что-нибудь необычное, что укажет нам путь. Мы столько бьемся, а понять не можем, но даже Арина Павловна не сомневалась, что Петр Ильич все внес в книжку. И вот сейчас помимо номеров страниц на углах… я рассматривала орнаменты, они разные, запутанные и красивые… Они отвлекают, Герман! Понимаешь? Отвлекают! И вдруг заметила буковки! Да, да! Здесь буквы нарисованы, они составляют часть орнаментов, украшающих цифры. На всех страницах так. Ну, посмотри сам!

Герман подсел к ней на диван, взял записную Кушелева, присмотрелся, пролистнул несколько страниц, внимательно изучая номера в верхнем углу. Действительно, на рисунках из веточек, бабочек, цветов, птичек бросаются в глаза цифры, а под цифрами… буквы! Но эти буквы нужно поискать глазами, нужно знать, что где-то прячется буква, и искать, тогда увидишь.

— Катюша, ты права. — Он обнял ее за плечи, поцеловал в голову. — Какая ты у меня молодец, Катенька! Светлейшая голова! Может, буквы и есть код?

— Наверняка! — воскликнула она. — Осталось понять, как их сложить.

1915 год. И открылось подземелье…

Ничего не изменилось ни через неделю, ни через месяц, ни через два, ни через три… Время шло, а Беликов не возвращался. Пропал, и все тут. Где же он? Сроду такого не бывало, чтоб Сергей Дмитрич уехал, не предупредив и не дав распоряжений! И вдруг изменил традиции, исчез тайком…

Отсюда вытекал живейший вопрос: как он уехал, на чем? Лошади и коляски на местах, вещи тоже… Как будто хозяин Элизиума ушел в чем был, ушел пеши ненадолго и недалеко, но забыл вернуться. А в каком положении Арина Павловна? Что говорить оставшейся верной ему прислуге, работникам, господам-соседям? И Домна молчала, да однажды не выдержала:

— Баре по соседству спрашивают, мол, куда подевался Сергей Дмитрич? А ответить-то нечего. И деньги на исходе… и люди разбегаются из деревень.

Арина Павловна сидела у стола в своих мыслях, перед ней стояла тарелка с курицей и чашка со сбитнем, она не притронулась к еде, кусок не лез в рот. Кухарке показалось, не слышит ее экономка, хотела повторить сказанное, но та вдруг заворчала, не поднимая на нее глаз:

— Кабы не эти голоса по ночам, никто не догадался бы спрашивать, мол, куда пропал Сергей Дмитрич. Уехал и уехал. На полгода уезжал — любопытство их не разъедало, а тут интерес проявляют, фарисеи. — Теперь подняла голову и смотрела в лицо кухарке. — Говори, уехал за границу.

— А на самом-то деле как оно?

— На самом деле? Не стану врать… Не знаю, Домна, не знаю. Подкосила его Мария свет Романовна побегом своим, видать, слегка помешался от обиды.

У Домны Агаповны не кончались вопросы, задавала она их деликатно, нетребовательным тоном, понимая, как трудно нынче Арине Павловне:

— Спрашивают, кто тут орет у нас почитай кажную ночь. Я им: не кажную, чего, мол, сплетни разводите? И не у нас, а где-то, отвечаю, нам тоже слыхать. А чего еще им говорить-то, а?

— Да все правильно сказала, так и дальше говори. И уверенней будь. Порода людская мельчает, пока чуют уверенность, уважают, а как слабину заметят, заклюют насмерть.

— Оно-то так… Ох, грехи наши тяжкие. Ты покушай, Арина Павловна, силы нужны тебе. А я вот привыкнуть не могу к ночным представлениям.

— Да и мне все это не нравится, ну, хоть реже стали крики эти адские. Авось надоест пугать нас.

— Вот я думаю, людская енто придумка.

— Не знаю, ничего я уже не знаю. А деньги завтра будут.

— Где ж ты их возьмешь?

— В сейфе барина. Он учил меня открывать, а ключи… где лежат, показал. Коль ассигнации там найду, ими расплачусь, а коль нет, возьму монеты и продам.

— Так то ж кража, — шепотом выговорила Домна.

— Необходимость.

Утром она собралась для выезда, велела запрячь лошадей, а сама пришла в кабинет. Ключи лежали в потайном месте, за небольшой картиной на стене был еще один сейф, ключик от которого находился в чаше из малахита для карандашей. Открыла Арина Павловна сейф и обмерла… Полки пустые! Но она несказанно обрадовалась, ведь если Сергей Дмитрич забрал драгоценности и золото, значит,