От победы к миру. Русская дипломатия после Наполеона - Элис Виртшалфтер

греческие восстания как часть более крупного революционного переворота, распространившегося по всей Европе. Соглашение по этим принципам, однако, не удовлетворило ожиданий Александра I и не ослабило давление союзников на монарха с целью смягчить требования России. В донесениях от декабря 1821 года и января 1822 года посланник России в Вене Ю. Головкин сообщил Нессельроде, что то, как Меттерних представлял кризис на Востоке, имело целью возложить ответственность на Россию в случае начала войны[324]. Австрийское правительство полагало, что русско-турецкая война будет представлять собой триумф в Европе сторонников революции, и поэтому настаивало на том, чтобы Россия отказалась от трех условий морального характера, содержавшихся в ультиматуме к Порте. Единственное законное материальное условие – эвакуация княжеств – должно было быть, наоборот, сохранено. Хотя Меттерних рассматривал греческие восстания в более широком контексте прекращения распространения революции в Европе – цель, которая требовала союзнического согласия, – Головкин признал, что он не смог убедить австрийского министра в правоте позиции России. Головкин также проявлял подозрительность в отношении намерений Меттерниха, подозревая возможность двусторонних австро-британских попыток вмешаться в греческое дело, и ожидал австрийского нейтралитета в случае войны. Что касается Меттерниха, то он продолжал критиковать принятие Россией греческих беженцев и обвинять правительство Александра в поддержке греческих этеристов, членов политической организации, первоначально базировавшихся в Одессе, которые стояли за восстанием Ипсиланти и стремились освободить Грецию посредством вооруженного восстания [Prousis 1994: 18–24][325].

Ответ императора Александра на австрийское заявление о том, что война между Россией и Османской империей приведет к триумфу в Европе сторонников революции, появился в донесении Нессельроде Головкину от 31 января (12 февраля) 1822 года, одобренном монархом[326]. Нессельроде начал с того, что подчеркнул общую приверженность австрийского и российского дворов сохранению моральной силы европейского союза, тесного союза держав и европейского мира, которого державам удалось достичь за последние семь лет. По мнению Александра, моральная сила союза заключалась в том числе в защите народов от подрывных действий. Таким образом, российское правительство хотело обсудить, будет ли война, которая казалась неизбежной, способствовать осуществлению преступных замыслов зачинщиков беспорядков и подвергнет ли опасности и союз держав, и всеобщий мир. Согласно Нессельроде, ответ России на этот вопрос подразумевал необходимость действий, в то время как политика Австрии оставалась политикой бездействия. Как неоднократно повторяли российские дипломаты, с июня 1821 года император Александр искал единое решение кризиса, основанное на убеждении. Однако если Порта продолжила бы следовать своим текущим курсом, применение силы было бы необходимым. Следовательно, в случае войны российское правительство было готово действовать «в концерте» с союзниками.

Российское правительство полагало, что, если война началась бы в соответствии с заранее достигнутой договоренностью, она не могла бы причинить ни малейшего ущерба ни Всеобщему союзу, ни миру в христианской Европе. Россия не имела никакого желания становиться единственным вершителем судеб Османской империи, и по этой причине августейшие друзья императора Александра не боялись его намерений. Нессельроде пытался провести черту между дружественными Александру монархами и союзными правительствами, опасавшимися целей России. Критики внешней политики Александра утверждали, что война против турок сделает Россию фактически пособницей мятежников. Они также выражали озабоченность по поводу того, что военные силы России могли оказаться втянутыми в длительный конфликт, что могло бы помешать империи оказывать помощь союзникам, столкнувшимся с революцией. Такие опасения были необоснованными, настаивал Нессельроде, поскольку Россия никогда не поддерживала греческих повстанцев и была готова оказать военную помощь во время беспорядков в Италии. Не менее важно и то, что в отношении Греции император Александр всегда придерживался благородных и чистых принципов.

Нессельроде далее определил две проблемы, требовавшие союзнического ответа. Во-первых, союзники должны были положить конец борьбе между мусульманами и греками, и, во-вторых, они должны были обратить внимание на упорство турецкого правительства и предпосылки безначалия и распада, которые кроются в нем самом. С июня, продолжал Нессельроде, император Александр I предлагал своим союзникам обсудить их общий ответ, если текущий кризис не утихнет. В течение девяти месяцев союзническая политика примирения не смогла привести к устранению зла, бушевавшего на Востоке. Хотя этот кризис зародился из греческих восстаний, политика Порты была направлена не на то, чтобы сломить сопротивление революционеров, а на преследование всей греческой нации. С точки зрения российского правительства, Порта вела войну на истребление против греческих купцов, имущих слоев населения и духовенства, а не только против сепаратистов. Другими словами, мусульмане боролись против греков во имя религии. Так что, если союзники надеялись убедить весь греческий народ не следовать за подстрекателями, Порта должна была проводить различие между виновными и невинными. Если Порта надеялась добиться подчинения Греции власти Османской империи, невинные должны были получить гарантии безопасности, а заблудшие, кто по ошибке поддерживал революционеров, – прощение.

Однако гарантии невинным были бы бесполезны, если бы османы продолжали нарушать более широкие договорные обязательства перед Россией. Если бы так произошло, текущие бедствия продолжались бы неопределенно долго, что привело бы к полному уничтожению греческой нации. Чтобы предотвратить это, пришлось бы либо убедить турок изменить курс, либо прибегнуть к вооруженному вмешательству. Действия в Леванте (острова и прибрежные районы восточного Средиземноморья, управляемые османами) могли бы привести к непредвиденным последствиям; однако, если Порта не склонилась бы перед голосом разума, она должна была склониться перед силой. Россия ясно дала понять, что император Александр хотел сохранить Османскую империю и мир, предлагая ей свое сотрудничество для восстановления спокойствия в Греции на прочной и долговременной основе. Эта политика не стала бы порождать среди греков необоснованных надежд, но внушила бы им чувство полной безопасности, она позволила бы им противостоять подстрекателям и выбрать путь умеренного движения вперед. Бездействие, напротив, позволило бы беспорядкам продолжаться, тем самым распространяя революционную угрозу по всей Европе. В этих условиях Россия не несла ответственность за последствия бездействия или распространения кризиса.

Россия выбирает мир

Хотя последние исследования сосредоточены на австро-британских попытках блокировать действия России во время кризиса 1821–1822 годов, не может быть никаких сомнений в том, что император Александр I стремился избежать войны. Очевидно, что монарх продолжал считать европейский союз лучшим средством сохранения мира. Именно поэтому историки греческого движения за независимость проводят четкую границу между ожиданиями повстанцами поддержки со стороны России и реальной помощью, которую они получали или не получали [Frary 2019: 57–77]. Миссии Д. П. Татищева 1822 года при Австрийском дворе, которые, как надеялся Александр, должны были убедить союзников действовать согласованно, «в концерте» (concerter) для защиты договорных прав России, воплощали приверженность единству союзников. Стимулом отправить Татищева в Вену было постоянное разочарование императора Александра попытками развеять, как ему казалось, ложные представления Порты. Никто из союзников, особенно Австрия и Великобритания, не был последователен в активной поддержке российских интересов. После почти года дипломатических переговоров и уклонений Австрия не смогла вынудить Порту признать законность российских требований. Вместо этого возросла угроза войны. Чтобы исправить эту ситуацию, Татищев получил приказ убедить Меттерниха в необходимости (и справедливости) согласованных силовых действий и еще раз оценить реакцию Австрии в случае, если бы русский монарх решил начать войну[327].

Инструкции императора Александра Татищеву появились в рескрипте от 5 (17) февраля 1822 года[328]. С самого начала монарх ясно дал понять, что миссия Татищева имела прямое отношение к насущным интересам,