От победы к миру. Русская дипломатия после Наполеона - Элис Виртшалфтер

В докладе Нессельроде от 19 апреля (1 мая) 1822 года Ливен описал проходившие переговоры с Каслри, в ходе которых британский министр иностранных дел изложил возражения Великобритании против предложения России о заключении союзнического протокола. В то время как Татищев, казалось, добивался прогресса в Вене, Ливен продолжал жаловаться на осторожность британского правительства и предпочтение Каслри неофициального дипломатического общения[338]. По словам британского министра иностранных дел, его правительство не смогло бы оправдать перед британской нацией разрыв дипломатических отношений, который император Александр надеялся увидеть. Такой шаг мог бы подвергнуть опасности собственность британских подданных в Османской империи и вызвал бы жестокие репрессивные меры со стороны турецкого правительства, которые могли бы привести к войне. Ни одно ответственное правительство не могло пойти на такой риск ради интересов, не являющихся насущными интересами британской нации[339]. Великобритания также выступала против настойчивых требований России о том, чтобы Порта дала прямой ответ на первоначальный ультиматум, выступая вместо этого за приемлемость других форм коммуникации. Наконец, Каслри решительно возражал против требования того, чтобы Порта действовала с Россией «в концерте» для умиротворения христианских провинций Османской империи. Это представляло бы собой посягательство на суверенитет, превращая Россию в параллельное государство на территории Османской империи. Действительно, идея совместных мер подразумевала наличие совместных прав, что также создавало возможность разделенного суверенитета. Британское понимание российских обязательств защищать христианских подданных Османской империи не предполагало немедленной или прямой защиты, а основывалось на ответственности Порты по защите своих христианских подданных. Создание постоянной гарантии от имени мятежных провинций было бы равносильно признанию России в качестве законодательной власти в Османской империи. И наконец, Великобритания как государство, не являющееся договаривающейся стороной, не могла гарантировать выполнение обязательств, которые явились бы результатом переговоров с Турцией.

В ответ Ливен заявил, что, учитывая зверства мусульман на христианских территориях Османской империи – российские дипломаты неизменно забывали упомянуть о зверствах греков, – российское правительство не видело, как можно умиротворить мятежные провинции или предотвратить будущие разногласия без русско-турецкого соглашения о принимаемых мерах. Фактически российское участие в процессе умиротворения служило бы интересам Османской империи, ибо только под защитой союзнической гарантии по обеспечению счастливого существования греческие подданные Порты могли бы доверить свое будущее турецкому правительству. Несмотря на этот убедительный аргумент император Александр понимал и Ливен соглашался, что, если Порта откажется принять требования России, союзные заявления о поддержке российской позиции обязательно будут соответствовать достоинству и интересам каждого отдельного правительства. Тогда коллективная сила этих заявлений гарантировала бы выполнение Турцией согласованных в ходе переговоров с Россией обязательств. Кроме того, в этих рамках Диван был бы вынужден выбирать между формальным отречением союзников и их добрыми услугами. Чтобы поддержать этот вывод в интересах единого союза, российским дипломатам не оставалось иного выбора, кроме как выдавать желаемое за действительное.

Британское правительство по-прежнему стремилось положить конец русско-турецкому кризису и поэтому призывало императора Александра рассматривать четыре пункта ультиматума как цель переговоров, а не предварительное условие для их проведения. Для подавления восстания и обеспечения договорных прав и обязательств России от имени мятежных греков Российской и Османской империям в первую очередь требовалось восстановить дипломатические отношения. При нынешнем положении дел требования России из четырех пунктов представляли собой путь к войне. Хотя установленные договоры поддерживали российские условия, Порта ни за что бы на них не согласилась. Россия, со своей стороны, не отказалась бы ни от этих четырех пунктов, ни от греческого народа. Прежде чем отношения с Портой могли быть восстановлены, русский монарх хотел получить гарантии того, что восстания прекратятся – такие заверения потребовали бы от Порты изменить курс. Каслри приветствовал добрые намерения Александра, его приверженность общему делу мира и заботу о счастливом будущем греческой нации, но британское правительство не смогло поддержать формальные гарантии для христианских провинций Османской империи. В официальном меморандуме, представленном Ливену, Великобритания выразила готовность поддержать требования России из четырех пунктов, если российское правительство даст официальное заверение, что оно восстановит дипломатические отношения, как только Порта примет требования и выведет турецкие войска из княжеств[340]. В конце концов Ливен и Каслри признали, что, хотя их правительства разделяли общую цель, они расходились во мнениях о том, как ее достичь. Более того, как и в случае с Неаполем, Россия не рассматривала разногласия как угрозу единому союзу.

Несмотря на сохранявшиеся разногласия между великими державами, способность союза адаптироваться дала заметные плоды к маю 1822 года, когда османские войска начали покидать княжества, а российские дипломаты могли сообщить о готовности Порты к компромиссу, включая выдвижение кандидатур на должности господарей. В письме послу Великобритании в Санкт-Петербурге Чарльзу Бэготу Нессельроде писал, что эвакуация княжеств продемонстрировала бы решимость Порты соблюдать существующие договоры. Это открыло бы возможность для первого шага к миру – направления полномочных представителей для обсуждения основ восстановления российско-османских отношений[341]. В рескрипте от 14 (26) мая император Александр поздравил Татищева с успехом его предыдущей миссии и приказал ему вернуться в Вену в рамках продолжавшихся союзнических усилий, чтобы убедить Порту выполнить требования России. Александр отказался от военных действий, но сохранял за собой право на пересмотр. В течение следующих нескольких месяцев он продолжал ожидать, что союзная дипломатия, которая теперь была доверена британскому послу в Константинополе, лорду Стрэнгфорду, будет настаивать на гуманном обращении с греками и восстановлении правления господарей в княжествах[342]. Война была предотвращена, потому что Австрия и Великобритания обязались оказать давление на Порту, чтобы удовлетворить справедливые требования России. Но более глубокий конфликт не был разрешен[343]. Только после полной эвакуации княжеств и восстановления свободного судоходства на Черном море и в проливах Александр был готов восстановить дипломатические отношения с Портой. Во время конференций уполномоченных союзных держав, которые начались в Вене в конце июня, русский монарх оставлял за собой право начать войну. Когда встречи продолжились в июле, он настаивал на идее совместных действий, если Порта отвергнет союзнические требования. Российское правительство сомневалось в добрых намерениях Порты, что означало, что призыв к согласованным действиям не ослабевал.

Уже в феврале 1822 года российские военные командиры начали разрабатывать военные планы на случай провала переговоров с Османской империей[344]. К сентябрю большинство османских войск было выведено из Молдавии и Валахии, и султан назначил новых господарей или губернаторов. Господари происходили из числа местных бояр и князей, а не фанариотов, однако Порта не консультировалась с российским правительством по поводу назначений[345]. Из Константинополя лорд Стрэнгфорд также сообщил, что на переговорах с реис-эфенди (reis efendi)[346], состоявшихся 27 августа, Диван – государственный совет под председательством великого визиря – официально отклонил предложение России о встрече полномочных представителей, заявив, что союзники не могут играть никакой роли в умиротворении Греции[347]. Князь Меттерних подтвердил в письме Стрэнгфорду представление союзников, что все четыре пункта требований должны быть выполнены, прежде чем русский монарх восстановит дипломатические отношения с Портой. Османское правительство продолжало бросать вызов союзникам, настаивая на том, что оно выполнило первые три пункта российского ультиматума: восстановление православных церквей, защита православной религии и признание различия между невинными и виновными. В действительности защита греческой религии была восстановлена только в Константинополе. Военная эвакуация княжеств