Пикассо. Иностранец. Жизнь во Франции, 1900–1973 - Анни Коэн-Солаль

Писавший для газеты Gil Blas критик Луи Воксель, тот самый, который еще в 1908 году заявил, что новое направление, продвигаемое Браком и Пикассо, – это не что иное, как игра в «маленькие кубики», лицемерно заявил: «Не хочу далее ссылаться на национальность художников и поддерживать идею о том, что вся эта суматоха вызвана исключительно иностранцами. Потому что тот факт, что в движениях фовистов и кубистов слишком много немцев и испанцев, или что Матисс – натурализованный берлинец, а Брак теперь поклоняется суданскому искусству, или что арт-дилер Канвейлер не является соотечественником Папаши Танги, или что развратник ван Донген приехал из Амстердама, а Пабло – из Барселоны, – все это само по себе не имеет никакого значения. Ван Гог тоже был голландцем. Но вопрос не в том, на каком языке говорят кубисты, а в том, что именно они могут сказать. Увы, боюсь, что ничего дельного»{427}.

26

Шарлатан или гений? Пикассо повсюду

Когда входишь в комнату Пикассо в галерее С. И. Щукина, тебя охватывает чувство жуткого ужаса{428}.

Николай Бердяев

Именно 1912 год стал для Пикассо поворотным. Художник внезапно оказался на переднем плане международной авангардной сцены, и его начали почитать наравне с Матиссом. Надо сказать, что в то время противостояние между этими двумя мастерами намеренно обострялось как во Франции, так и во всем западном мире. В том же году в Париже во время проведения Салона независимых Хуан Грис представил на суд зрителей «Портрет Пабло Пикассо», тем самым публично выразив художнику дань уважения, как незадолго до этого Матисс продемонстрировал «Портрет Ольги Меерсон[98]» в знак своей привязанности к ней.

С наибольшей очевидностью интерес к Пикассо проявился на второй лондонской выставке постимпрессионистов и особенно после статьи в газете The Times, которую озаглавили «Матисс и Пикассо», словно подчеркивая соперничество двух художников. «Три или четыре года назад фовисты чуть ли не молились на Матисса. А в Салоне независимых 1912 года уже почти никто из его учеников не принимал участия. Сейчас в фаворе кубизм, и большая часть современных художников служит этому направлению. О Матиссе забыли. Его живопись считается не актуальной. Какая досада для мастера! Кумир низвергнут!»{429}

С 1912 года можно было открыто восхищаться работами Пикассо. И весь западный мир так и делал. Все началось с выставок 1910 года, состоявшихся в Будапеште{430} и Лондоне{431}, за которыми последовали вернисажи 1911 года в Нью-Йорке и Амстердаме. После этого уже и Германия стала прославлять Пикассо: с огромным энтузиазмом немцы организовали семь экспозиций его картин! А в 1913 году перед показами работ Пикассо в Вене, Будапеште и Праге, прошли его выставки в Москве. И все они были заранее спланированы Канвейлером – это был результат его успешных наступательных действий на Восток и Запад.

Разработанная им сложная стратегия продвижения Пикассо на англосаксонских, германских и русских территориях имела грандиозный эффект. Зрителей знакомили с его картинами постепенно: сначала демонстрировали более доступные для понимания работы докубистского периода, главным образом «голубого», а затем давали возможность рассмотреть творчество мастера в контексте кубистической революции как части общей художественной тенденции перехода к абстракции. Благодаря Канвейлеру публика смогла увидеть эволюцию Пикассо как истинного творца, вначале просто воспроизводившего реальность, а потом научившегося виртуозно трансформировать ее в кубистические образы.

Необходимость такого «образовательного» подхода была проверена многими коллекционерами. Но лучшим примером тому был Сергей Щукин – наследник состояния русской династии торговцев текстилем. Как раз благодаря такому методу он стал одним из самых влиятельных меценатов XX века. В советскую эпоху его имя на какое-то время было забыто, но после 1990-х сначала в самой России, а затем и во всем остальном мире о нем заговорили вновь. Будучи представителем новой промышленной буржуазии, Щукин стремился модернизировать и просветить Россию{432}. Он решил преобразовать свой особняк, ранее принадлежавший князьям Трубецким, в центр современного искусства.

Под влиянием своего брата Ивана, который жил в Париже, Сергей Щукин начал коллекционировать живопись, предпочитая работы импрессионистов, а затем и постимпрессионистов. Познакомившись с известными галеристами, такими как Поль Дюран-Рюэль, Амбруаз Воллар и Берта Вайль, он стал покупать все больше и больше картин, причем Матисс был его любимым художником. С 1887 по 1907 год Щукин собрал впечатляющую коллекцию из полотен Моне, Сезанна, Гогена, Ван Гога, Ренуара, Дега и множества работ других мастеров. А с 1907 года, когда Воллар привел его в салон Стайнов, Щукин открыл для себя Пикассо.

До 1912 года Щукин приобретал произведения Пикассо с осторожностью. В 1910 году он купил лишь две его картины: «Портрет поэта Сабартеса» (Portrait of Jaime Sabartés), относящийся к «голубому» периоду, и небольшую подготовительную работу для «Авиньонских девиц». И еще две – в 1911 году: созданную в самом начале века «Любительницу абсента» (The Absinthe Drinker) и «Натюрморт с кувшином» (Still Life with Jug) «розового» периода.

Но уже в 1912 году Щукин полностью изменил свои методы и стал без оглядки скупать чуть ли не все подряд картины Пикассо (нередко прямо в его мастерской), словно они выходили из моды. В 1913 году у него уже было двадцать четыре произведения мастера. При посредничестве Канвейлера он также совершил несколько важных сделок по покупке живописи Пикассо со Стайном. Вскоре коллекция Щукина охватила все ключевые периоды творчества художника. Щукин все смелее отваживался на приобретение более новаторских и провокационных работ Пикассо: например, он купил у него темно-зеленую загадочную «Женщину с веером» (Woman with a Fan, 1908), несмотря на то, что это гротескное изображение пугало его. Легенда гласит, что Сергей Щукин поместил полотно в коридоре своего особняка и, преодолевая тревогу, которую оно в нем вызывало, постоянно подходил к нему и внимательно рассматривал. «Как только он привык к эстетике этой картины, то почувствовал, что готов идти на еще больший риск», – вспоминал Казимир Малевич{433}. В этом особняке, расположенном в Большом Знаменском переулке в Москве, Щукин со временем обустроил отдельный «зал Пикассо», но ограничил доступ туда тех посетителей его личной галереи, кто еще не был посвящен в тайны современного искусства.

Вскоре уникальную коллекцию С. И. Щукина по достоинству оценили представители интеллектуальных кругов Москвы. Меценат заставил спорить о кубизме весь русский авангард. Художники, искусствоведы, философы – все заняли свои позиции и приняли участие в дебатах по поводу этого нового направления. Среди них были живописцы Малевич, Родченко, Ларионов, Гончарова, художественный критик Тугендхольд и многие другие.