Пикассо. Иностранец. Жизнь во Франции, 1900–1973 - Анни Коэн-Солаль

28

«Великолепная серия! В ней много свободы и радости!»

Это действительно великолепная серия. В ней так много свободы и радости!{449}

Даниэль-Анри Канвейлер – Винценцу Крамаржу

С января 1913 по август 1914 года, накануне большого мирового катаклизма, Пикассо и каждый человек, входивший в его орбиту, продолжали жить в собственном пространстве. Коллеги-художники создавали новые произведения, коммерсанты и галеристы совершали финансовые сделки, критики рассуждали о задачах искусства, суть которых – «трансформировать представления о реальности»{450}, а арт-дилеры масштаба Канвейлера определяли новые этапы эволюции живописи и в этом видели свою миссию.

Для Пикассо 1913 год оказался годом большого прорыва. Благодаря выгодному контракту с Канвейлером он получил наконец финансовую стабильность и возможность много путешествовать. Он жил то в Барселоне, то в Париже, то в Сере, потом опять возвращался в Барселону или Париж или уезжал в Авиньон. У него была новая муза Ева Гуэль, о любви к которой он заявлял на всех своих картинах фразой j'aime Eva. Но также это был год болезней и потерь. В марте 1913 года у Евы появились первые симптомы чахотки, в начале мая умер отец Пикассо, в июне сам Пикассо переболел брюшным тифом, и в том же году не стало его любимой собаки Флики, которая жила у него со времен «Бато-Лавуар».

«В эту субботу утром умер мой отец, – писал Пикассо Канвейлеру. – Можете понять, в каком я состоянии…»{451}

Перед смертью отца в дом Пикассо почти ежедневно приходили письма из Барселоны, обостряя его напряжение и смещая внимание с творчества на семейную трагедию. Убитая горем мать нуждалась в участии сына, поэтому постоянно писала ему, изливая свои чувства. Она упрекала его, высказывала сожаления, делилась болью потери. И все эти эмоции давили на Пикассо тяжелым грузом.

«Дорогой Пабло, не могу не думать о тебе, не испытывая горечи, – именно сейчас, когда моя жизнь разваливается на куски, ты бросил меня! Оставил в самый трудный момент! Почему ты не пишешь?! Где ты? Что с тобой? Последнее твое письмо я получила больше месяца назад. Неужели ты не понимаешь, что я тревожусь?». (15 мая){452}

«Позавчера я получила твои рисунки и была невероятно счастлива! Мы их рассматривали и словно видели тебя. Как же я рада, что ты снова вернулся к синему цвету! Он напоминает мне о тех замечательных днях, когда ты жил с нами, и я наблюдала, как ты работаешь». (21 мая){453}

«Дорогой Пабло, получила твое письмо и радуюсь, что ты меня не забыл. Сегодня День мертвых и мне очень тяжело. Полгода назад умер твой отец… Я все еще не смирилась с утратой. Я даже на кладбище не ходила с тех пор – у меня пока нет сил туда идти. Но, если соберусь, то пойду не одна, возьму с собой мать Хуана». (2 ноября){454}

В этот тяжелый период единственное, что мог сделать Пикассо для матери – это поддержать ее финансово. И это много для нее значило.

«Дорогой Пабло, сегодня получила от тебя чек на тысячу песет, отправленный из Сан-Себастьяна. Это было так неожиданно! Я даже не знаю, как мне выразить свою благодарность! Скажу лишь, что Бог очень добр ко мне. Не знаю, чем я заслужила такую щедрость»{455}.

Несмотря на то, что 1913 год был омрачен неприятными событиями, Пикассо продолжал без остановки работать над коллажами, с увлечением экспериментируя с песком, гипсом или газетами. Художника вдохновлял образ гитары, и он придумывал целую серию коллажей с этим музыкальным инструментом, а потом переключался и на другие. Так появилось множество его работ в этот период: «Бутылка Vieux Marc, гитара и газета» (Bottle of Vieux Marc, Guitar and Newspaper); «Барный столик с гитарой» (Bar Table with Guitar); «Гитарист в кресле» (Guitar Player with Armchair); «Гитара и скрипка» (Guitar and Violin); «Скрипка в кафе» (Violin in a Café); «Скрипка, бокал и бутылка» (Violin, Glass and Bottle); «Кларнет, бутылка пива, газета и игральные кости» (Clarinet, Bottle of Bass, Newspaper and Playing Dice).

Добиваясь максимального разнообразия, Пикассо постепенно вернулся к синему цвету, затем добавил красный и зеленый. Помимо самых разных новых материалов и предметов, пробовал включать в свои композиции обрывки фраз или слов. Он использовал технику, придуманную Жоржем Браком, но в каждую новую работу привносил что-то свое, словно хотел превратить произведение в геометрическую шараду или головоломку, которую зритель должен был разгадать. Жорж Брак в своей мастерской, расположенной на Монмартре, тоже не терял времени и с увлечением создавал многосложные скульптурные композиции из бумаги, такие как «Гитара» (Guitar) или «Журнальный столик» (Guéridon). Это был период перманентного кубистического безумия, когда оба художника демонстрировали шедевр за шедевром. Поток их картин, коллажей и скульптур был настолько мощным, что если бы не заметки и переписка Крамаржа, то я бы не разобралась во всем их многообразии и не смогла бы отследить происходящие в тот период эволюционные процессы.

«Сегодня в галерее Таннхаузера я купил еще одну картину Пикассо – его овальный розовый натюрморт со скрипкой 1912 года. Семь месяцев назад он стоил вполовину дешевле!»{456} – писал Крамарж жене в феврале 1913 года.

Приобретение этого сокровища обошлось коллекционеру в 4100 крон, однако он, не задумываясь, заплатил эти деньги. Хотя в письме к Канвейлеру пожаловался, что работы Пикассо за последнее время очень подорожали. «Я называл Таннхаузеру минимальные цены на все работы. Допускаю, что он немного повысил их стоимость, чтобы и самому заработать. Я получу от продажи только ту сумму, о которой мы договаривались изначально, – ответил Канвейлер и закончил свое послание на позитивной ноте: – Я очень рад за Вас, доктор! Это одна из самых значимых работ того периода. И, безусловно, это очень удачное приобретение для Вас»{457}.

Примерно через месяц Канвейлер написал Крамаржу еще одно письмо: «Каждое утро открывая магазин, я надеюсь, что либо увижу Вас, либо получу от Вас какое-то известие. Однако Вы до сих пор молчите. Если Вас ничто не держит в Праге, я бы настоятельно просил Вас приехать в Париж как можно скорее, потому что, чем дольше вы затягиваете с приездом, тем меньше картин Пикассо у меня остается. Их постоянно покупают. Я продал почти все. А двадцатого мая здесь должен быть Щукин, и он обязательно что-нибудь купит. Так что, если сможете прибыть раньше него, то приезжайте – вот мой совет»{458}.

В то