Волки скалятся в тенях - Рената Вотинова

Она была так невинна и наивна. А еще она совершенно не умела врать, однако Алиса сделала вид, что поверила ей.

— Пока принц Александр в отъезде, меня приставили к вам. Возможно, потом к вам будет приходить Агнес, — она приподняла голову, открыв всему свету стеснение, что расцвело нежной прелестью цветка на веснушчатом лице.

— Я хотела бы сказать тебе спасибо, Виктория, за то, что не сдала меня тогда, — Алиса похлопала ее по хрупкому плечу.

— Ваши секреты стоят выше королевских. Сегодня ночью я молилась вам, а днем смогла отхватить большую порцию варенья, — ее откровение поразило Алису.

Молилась? Алисе? С каких пор она стала принимать молитвы?

Однако возражения погасли на стадии зарождения. В коридор выскочила тучная дама в белоснежном фартуке и с оловянной поварешкой, которой она явно мешала вареньице. Она держала поварешку между пухлых пальцев. Ее глаза метали молнии, а широкие брови взмывали двумя орлами.

— Ты, бродяжка, вечно голодная! — Бесчисленные подбородки поварихи затряслись, но, завидев Алису, она стушевалась. — Я… простите…

Похоже, женщина не знала, как обращаться к Алисе. Алисе казалось, что для всех она была промежуточным звеном между венценосным семейством и простолюдинами, как аристократы любили называть народ. Однако Алисе отчаянно хотелось, чтобы Виктория обращалась к ней по имени и видела перед собой равного себе человека, разглядела не тот якобы святой ореол вокруг Алисы, а то, что она совсем не отличалась от Виктории. С поварихой дела обстояли иначе. В отместку за рыжеволосое чудо рядом, Алиса решила прощупать почву власти, которой ее наделило новое положение.

— Что-то не так? — Поинтересовалась Алиса, и выступила вперед, загораживая собой Викторию.

— Ничего, Прародительница и Разрушительница миров, — лицо поварихи покрылось багровыми пятнами, и она начала заикаться. Ее обращение заскрежетало песочными песчинками меж зубов, но Алиса стерпела. — Просто эта девчушка съела полбанки клубничного варенья, что мы варили для вас и королевской семьи, гостей на ужин.

— Какого же размера банки? — Виктория прижала локтями постельное белье к груди, освобождая ладошки, и показала Алисе примерный размер. Алиса задумчиво кивнула: не такие уж и большие. Она явно не наелась. — Отлично. Отдайте Виктории вторую половину баночки. Мы с Джонатаном не очень любим сладкое, и обойдемся без него. А с этого дня, если моя личная служанка захочет варенье, то вам, пожалуй, стоит удовлетворить ее желание.

— Но… как… — Повариха не могла найти и слова, чтобы возразить Алисе.

— Какие-то проблемы? — Надменность сквозила сталью в ее голосе, что Алисе аж самой стало неловко. Женщина отрицательно покачала головой и, что-то причитая, удалилась.

— Виктория, не подскажешь, где покои Джонатана Вильцгейма?

— Н-напротив к-к-комнаты для музи… музицирования, — девица до сих пор не могла прийти в себя. — Прямо-о по коридору и-и-и налево. Вы не ошибетесь. В ко-о-омнате для муз-и-и-цирования нет дверей, только арка-а. Двери установят завтра-а, чтобы музыка не мешала Джонатану-у-у Вильцгейму.

— Спасибо, — поблагодарила Алиса ее. Застенчивость Виктории вызывала у нее странные умилительные чувства, из-за чего сердце щемило. — Ты собираешься сменить постельное белье в моей комнате? — Ее кивок послужил положительным ответом. — Давай не сейчас? Забеги ко мне вечерком. На данный момент там уснул принц Себастьян. Бедолага так устал, что стоять на ногах не мог. Пусть отдохнет.

— А я теперь правда ваша личная служанка? — С надеждой спросила она Алису, пропустив все слова по поводу Себастьяна в спальне мимо ушей.

— Я думаю, что с Александром не так весело, раз тебе не разрешают есть варенье вдоволь, — легкомысленно прощебетала Алиса, и Виктория запищала от радости, притоптывая на месте, а затем и вовсе подскочила:

— Это такая честь для меня! Не зря я сегодня возносила вам молитвы!

Алиса прикусила язык, чтобы не ляпнуть: «Молиться некому, что ли? Я такая же, как и ты! Еще хуже! Я — воровка, преступница, всю жизнь прожила в трущобах. Молись Серен или Хейли Златой, но не мне!». Видимо, никто из хранительниц не преподносил ей сладостей, поэтому Алиса смолчала, но напоследок припомнила ей, чтобы не врывалась в ее покои до вечера.

Отыскать спальню Джонатана оказалось легче простого, благодаря подсказкам Виктории. На повороте Алиса взяла левее и очутилась между двумя комнатами: одна с аркой, вместо двери, за которой красовалось лакированное фортепиано с прикрытыми шелковым лоскутом клавишами, а другое помещение было скрыто за дубовыми дверями. Алиса справилась с соблазном, чтобы не сорваться в просторный зал, предназначенный для музыкальных вечеров, и дернула ручку двери, за которой ее ожидал лишь мрак. Из чернеющей щели повеяло холодом, проползшим краешком воздушного крыла стрекозы по позвоночнику.

— Джонатан? — Позвала Алиса его, сглотнув вязкую слюну. — Пришла положить тебе голову на плаху. По моей вине сегодня мы с тобой остались без варенья на ужин.

Неожиданно темнота отступила, брякнули колечки карнизов и теперь из щелки между двухстворчатыми дверьми полился легкий свет пасмурного неба. Но та тьма, что властвовала в комнате до ее прихода, явно не из-за зашторенных окон. Алиса уже видела, как тени Джонатана таят по приказу хозяина.

Неужели он замуровался ото всех? Слова о змеином саркофаге зашуршали в голове.

— Можешь винить меня в том, что сего… — Алиса вихрем ворвалась в чужие покои, смело наступив страху, из-за которого тревожно сосало под ложечкой, на горло. Но картина, представшая перед ней, еще больше ужаснула, затоптав угли былого воодушевления.

— Там, — Вильцгейм дрогнул рукой в сторону комода, заставленного всякими баночками и склянками. На одних бирки уже давно пожелтели и постепенно слезали со стекла комочками, а другие блистали новизной. — Самый маленький пузырек с синими гранулами.

Алиса молниеносно ринулась выполнять его просьбу. Перебирая склянки, она чихнула от терпкого запаха всяческих отваров и вони трав, которые Джонатан развесил на тоненьких веревочках сушиться.

«— Ищи, ищи» — подначивала Алиса себя, стараясь поскорее найти заветный пузырек, но он, черт возьми, как назло не попадался на глаза. И стоило Алисе начать недовольно фыркать, растеряв все крохи и без того шаткого терпения, как ее вороватые пальчики выудили то, что она искала.

— Fröngü Hij? — Вопросительно прочитала Алиса, не совсем разбираясь в старой письменности Бьюттерирайта.

— Оно самое, моя спасительница, — вымученная улыбка ни капли не осветила его лицо похожее больше на чистый, не тронутый краской, холст художника. Алиса открыла лекарство и вложила в его скользкую ладонь пузырек, присев рядом на край кровати. Алиса случайно коснулась его кожи, что уже пошла испариной от жара.

— Ты весь горишь. Что с тобой? — Беспокойство рвало Алису изнутри когтями, скреблось в мольбе, чтобы ему полегчало. Все ее дерзкие шутки и желание убраться подальше от