Планетроника: популярная история электронной музыки - Ник Завриев

и какой-то философской литературы на эту тему. Заводилой в этом трио был Хуан Аткинс. Его отец работал концертным промоутером, поэтому музыка в его жизни появилась чуть ли не с рождения. К концу школы он уже играл на барабанах и на гитаре и в целом был весьма продвинутым в плане музыки персонажем. Еще будучи тинейджером, он купил себе первый синтезатор, а также научился сводить пластинки. Причем не просто научился сам, а еще и научил этому своих друзей.

Троица начала понемножку играть в клубах, а также записывать миксы, один из которых они в какой-то момент отнесли на эфир к Electrifying Mojo. Гуру впечатлился настолько, что стал ставить их миксы у себя в эфире. По словам самого Моджо, появление последователей его очень вдохновило. Дело в том, что радио – система практически без обратной связи, и, годами передавая в эфир новую и непонятную широкой публике музыку, он совершенно не понимал, нужно ли это хоть кому-нибудь или же это бесплодно, как попытки передать радиосигнал жителям других цивилизаций. А тут вдруг приходит племя молодое, незнакомое и показывает что-то, сделанное под явным влиянием его миксов.

В 1980-м году Аткинс начинает записывать музыку сам, поначалу не сольно, а в составе дуэта Cybotron. Вместе с Риком Дэвисом они играли что-то вроде электрофанка – это была музыка уже электронная по звучанию, но еще с песенной структурой. Их первые синглы «Alleys Of Your Mind» и «Cosmic Cars» Аткинс издавал на своем собственном лейбле Deep Space и таких самиздатных семидюймовок продал аж 15 тысяч экземпляров. Это был, конечно, бешеный успех. Но после выхода альбома Аткинс покидает Cybotron, потому что хочет двигаться еще дальше в сторону футуристической электроники, а Дэвиса интересует скорее RB. В 1985-м Аткинс придумывает себе псевдоним Model 500 и выпускает под этим именем сингл «No UFOs». Вот тут-то, пожалуй, и началось техно.

Первые пластинки Мэя и Сондерсона появятся чуть позже, в 1987-м. Сондерсон издает соло-записи под собственным именем и под псевдонимами Keynotes и Reese. Мэй же работает сольно, называя себя Mayday и Rhythm is Rhythm. Интересно, что музыка всех троих в тот момент совсем не похожа (ну или как минимум не очень похожа) на то, что мы сейчас называем техно. То есть чикагский хаус-трек Phuture «Acid Tracks» стилистически был к современному техно даже ближе. Разделения на хаус и техно в тот момент не существовало – между Детройтом и Чикаго была довольно тесная связь, а первые детройтские треки популяризировали чикагские хаус-диджеи Рон Харди и Фрэнки Наклз.

Сондерсон, например, активно записывал поп-музыку – это были довольно привязчивые песни с куплетами и припевами, пусть и чуть более электронные, чем в тот момент было принято. Но электронные аранжировки в поп-музыке появились как минимум десятилетием раньше. Его главным успехом на этом поприще стал проект Inner City – сначала он просто записал трек, в котором ему показалось уместным записать вокальную партию. Исполнить ее Кевин приглашает чикагскую соул-певицу Пэрис Грей. Придуманный к песне текст она поначалу просто напевает ему по телефону, а затем прилетает в Детройт на один день, чтобы записать голос.

В первом треке Хуана Аткинса тоже есть вокал, но по аранжировке эта вещь больше похожа не то на «спрямленное» электро, не то даже на EBM, то есть Electronic Body Music, хмурую и тревожную музыку с маршевым ритмом и мрачноватым вокалом (об этом жанре мы подробно рассказываем в главе, посвященной Брюсселю). Более других на современное техно был похож ранний Деррик Мэй, хотя и у него музыка была гораздо более мягкая и мелодичная, чем те стандарты жанра, которые мы представляем себе сегодня. То есть на самом деле все трое играли в тот момент довольно разную музыку, а объединял их не столько сходный звук, сколько дружба, ну и некая общая идеология. Да и термин «техно» тогда еще не был в обращении. «Техно» фигурировало в названиях треков, но это было что-то вроде слова future, некое обозначение хай-тек-утопии, а вовсе не название музыкального стиля.

Главной городской площадкой, где играла новая музыка местного производства, стал клуб Music Institute. Открылся он в 1988 году, причем не где-нибудь в пригороде, а в самом центре. Открыть клуб в центре города было гораздо проще, потому что в опустевшем Детройте было очень много свободной недвижимости и снять помещение для клуба не составляло никакого труда. Music Institute был довольно типичным клубом из не самого благополучного города – он был совсем не похож на гламурные места типа Studio 54. Это была, по словам того же Деррика Мэя, черная коробка со стробоскопом – о таких вещах, как дизайн интерьеров, создатели клуба попросту не думали. К тому же в клубе не было наркотиков и даже алкоголя. Как говорили хозяева, если вам так хочется удолбаться, будьте добры сделать это снаружи. Вообще, отношение к наркотикам в Детройте было совершенно другим, чем, например, в Нью-Йорке или Чикаго. Если в Нью-Йорке вокруг наркотиков была богемно-романтическая аура декаданса, то в Детройте народ массово употреблял крэк и героин и это был не более чем способ быстро забыться.

Music Institute был не столько местом для вечеринок, сколько музыкальным храмом. Отсюда и название – институт все-таки предполагает серьезное отношение. Постепенно на мероприятия в Music Institute начинает приезжать публика из соседних городов и даже из Канады, которая тоже недалеко. Из городка Виндзор, который находится на границе Канады с США, в клуб регулярно приезжают юный Ричи Хоутин и его брат Мэтью. Через несколько лет Ричи Хоутин станет одной из ключевых фигур в истории техно, но об этом чуть позже. А пока Детройт медленно, но верно завоевывает статус форпоста музыки будущего.

И тут стоит вспомнить, что в 1988 году хаус-музыка уже вовсю гремит в Европе, в особенности в Англии. Так что британские издатели и пресса тщательно следят за тем, что происходит по ту сторону Атлантики. И тут на горизонте появляется Нил Раштон, журналист и музыкальный издатель. Раштон сначала делает телефонное интервью с Дерриком Мэем для журнала New Musical Express, а затем получает от лейбла 10 Records, подразделения мейджора Virgin, предложение подготовить компиляцию новой детройтской музыки.

Раштон летит в Детройт, где привлекает Мэя к работе над сборником. Поначалу он хочет назвать пластинку «The House Sound of Detroit» по аналогии с вышедшим не так давно сборником «The House Sound of Chicago». Слово «хаус» в Англии уже знают, а для детройтской музыки своего термина пока нет. Но идея не нравится Аткинсу. На сборнике есть его трек под названием «Techno Music», поэтому в качестве подзаголовка для сборника он выбирает слово «техно». Слово это позаимствовал из своей любимой книги «Future Shock» социолога и футуролога Элвина Тофлера. В итоге пластинка выходит под названием «Techno – The New Dance Sound