Семь моих смертей - Ефимия Летова

сказок на ночь запирала нас, меня и моих братьев, в комнате одних в полной темноте. Ей казалось, детям так проще уснуть. Братья были старше, и им нравилось пугать меня страшными историями. Они были погодки, а я существенно младше.

- Так это с тех пор…

- Нет. Во время последней военной операции в результате травмы головы я ослеп на несколько часов. Зрение восстановилось, но темнота с тех пор… действует мне на нервы.

- Понятно, – только и сказала я. Рука сама собой протянулась к тонкому шраму на виске. Вряд ли, говоря об удовольствии, регент имел в виду такую безыскусную ласку. И тем не менее, Ривейн не уходил, будто чего-то ждал. – Я устала, Ваше превосходительство.

- Увидимся через четыре дня, Ана.

- Почему через четыре дня? – я растерялась. Глупо, но рядом с ним я чувствовала себя более защищённой, чем без него, хотя наоборот – должна была бы радоваться нежданной свободе.

- Плантации погружают в сон перед наступлением зимы, требуется моё присутствие. Я вас очень прошу – не надо ничего вытворять. Лейтенанты Свартус и Гравиль будет сопровождать вас везде за пределами комнаты в моё отсутствие.

- Вы разговариваете со мной, как с ребёнком! – возмутилась я.

- Вы сами давали повод! Кто вас просил идти в темницы? Ещё и этот дармаркец… Я беспокоюсь.

«Так возьми меня с собой», – хотелось мне сказать, но я удержалась. Лишнее.

- Не стоит, сье. Я буду тише воды, ниже травы.

- Надеюсь. Я попрошу вас воздержаться от конных прогулок в эти дни. Пространства околодворцовых угодий труднее контролировать.

- Как вам будет угодно.

- В таком случае, до свидания.

…он всё ещё стоял в дверях, а я чувствовала неловкость.

- Погладьте угол стола.

- Что?!

- Есть такая примета. Перед выходом нужно погладить угол стола.

- Зачем?!

- Чтобы дорога была ровной.

- Не понимаю…

- Неужели у вас во флоте не было никаких примет?

Он замолчал, будто вспоминая.

- Угол стола?

- Точно.

Ривейн покосился на меня, но неожиданно спорить не стал. Подошёл к столу и положил ладонь на угол.

- А где вы остановитесь?

- Капитан корабля не оглашает конечный порт до отплытия, – в тон мне ответил Ривейн. – Плохая примета для моряка.

- А ещё есть?

- Моряки – народ суеверный, сьера… Не берут женщин на борт, например. Морская стихия ревнива.

«Почему он не уходит?!» – на мой взгляд, все возможные темы для разговора были исчерпаны.

- Но можно провожать моряков в порту?

- Даже нужно.

Сдаваясь, я подошла к нему. Не знаю, почему Марана говорила, что регент к ней равнодушен, когда даже я, неопытная, мало что понимающая в отношениях и мужчинах сьера, чувствовала напряжённое притяжение между нами. На чём бы оно ни основывалось…

Я положила руки ему на плечи:

- Возвращайтесь с попутным ветром, Ривейн.

- Перед долгим морским походом моряк обязан поцеловать девушку.

- Сколько в вашей жизни было долгих походов?

- Немало.

- Слутов бабник.

- Что, и даже не поцелуете? – он едва улыбнулся краешком губ.

- По сравнению с вашими былыми походами, то, что будет сейчас – мелкая лужа.

- Да, вы правы. Что ж… До скорого.

И он, наконец, ушёл.

Глава 19. Поварские кошельки

На следующий день я спустилась на кухню в сопровождении Фреи, Далаи и одного из двух своих неизменных стражников, пухленького усатого лейтенанта Свартуса. Конвой двигался слаженно, почти бесшумно, а я заставляла себя не думать о троице за спиной. Троица, вероятно, счастлива: ни духи, ни злобно орущие в темницах мертвяки на этот раз не потревожены.

А вот на кухне наше явление произвело фурор. Ривейн, надо полагать, непосредственно общался только с главным королевским поваром: высоким и неправдоподобно тощим типом с высокомерным и сварливым лицом, очевидно, с лёгкостью менявшимся на подобострастную маску, но на саму кухню регент не заглядывал – что ему тут делать? Мне же было интересно всё.

Кухня занимала значительную часть первого этажа и частично спускалась в подвалы, где в подземном холоде, поддерживаемом в том числе и магическими средствами, хранились разнообразные продукты, вода, уголь, дрова и лед, а также находились жилые помещения для работников. Поваров, поварят и разных кухонных служек было навскидку чуть более шести десятков, около четырёх человек трудились только для регента и его семейства, в данный момент представленного только мной. Кроме того постоянно на территории кухни находились два кухонных надзирателя и специальный целитель, головой отвечающие за свежесть, качество и безопасность поставляемых блюд.

Запахи, дым и чад окутали меня с головы до ног, настолько интенсивные, что захотелось отряхнуться. На миг меня замутило, а потом накатил липкий страх – я знала, о чём может говорить внезапная тошнота у замужней сьеры, и не хотела даже думать о такой возможности. Однако в кухонном помещении действительно было жарко, душно и дымно, несмотря на открытые окна, выходившие в какой-то внутренний дворик, на котором под большим навесом высилась внушительная стопка дров.

Работники ножа и поварёшки замерли, как зачарованные персонажи старинной сказки, но чугунные сковороды продолжали шкворчать, от подпрыгивающих на огне кастрюль с кипящим содержимым исходил белый ароматный дым… Я полюбовалась застывшим с поднятым ножом толстяком, но когда мальчишка поварёнок уронил в кастрюлю рукавицу-прихватку и едва-едва успел поймать её в самый последний момент, явно заработав ожог, сжалилась над бедолагами.

Если бы я была самой собой, то начала бы с приветствия и извинений: за то, что отрываю от работы и просто так. Но Марана не должна была опускаться до подобного, и я просто сказала:

- Мне нужно узнать подробности давешней истории с дармаркцем… – но тут только что вошедшая и замершая в дверях дородная повариха лет пятидесяти, с мягким округлым лицом и такой же фигурой, вдруг всплеснула руками, завыла белугой и яро ринулась на меня. Топчущийся позади Свартус мигом вынырнул и героически заслонил меня собой – я едва сдержала нервный смешок.

- Девочка моя, Мара!

…почему-то Марана не предупредила меня ни о чём подобном.

***

Энное количество минут спустя ситуация прояснилась. Рыдающая и улыбающаяся повариха, сьера Аташа, как оказалось, работала в фамильном имении Дайсов и юную наследницу знала с рождения, любила, баловала и подкармливала самыми вкусными кусочками. Во дворец перешла совсем недавно: после смерти хозяйки и замужества дочери сье Дайс, отец Мараны, рассчитал