Семь моих смертей - Ефимия Летова

- Сьера, какая честь, – ещё одно новое лицо, очевидно, заведовавшее тюремной частью Гартавлы, склонилось в поклоне: седовласый худой мужчина с впалыми щеками и неожиданно тёмными глазами на фоне нездорово бледной, почти серой кожи и волос.

- Устроить пленника как можно лучше, в еде, воде и медицинской помощи не ограничивать, – приказала я, стараясь не терять самообладания. – Тёплую одежду тоже предоставьте, всё-таки гость из жаркого Дармарка. Пусть ожидает завершения расследования и решения регента.

- Как прикажете, сьера Марана, – торопливо кивнул тюремщик. – Впрочем, у нас здесь условия хорошие, милостью сье регента. Никто не жалуется, иные так и выходить не хотят! И спокойно, и тихо, и кормят сносно, и…

В это мгновение раздался крик. Нет, не так: леденящий душу вопль, вой, поднимающийся от низкого стона к разрывающему барабанные перепонки визгу. Секунда, другая – и вой оборвался, словно кричащему резко вставили кляп до самой печени – или огрели дубинкой по голове.

- Кого-то сейчас выпускают? – повернулась я к седовласому, мгновенно покрывшемуся испариной, точно лист после туманной ночи.

- Простите, сьера..?

- Тут же всё хорошо и тихо, возмущаются только те, кого выпускают досрочно, – пробормотала я.

Глава 17. Жуткая жуть

Гартавлавские подземелья в реальности оказались куда менее жуткими и таинственными, чем представлялось мне когда-то раньше, в мире, где властвовали Боров, Пегий, Топор и им подобные. Я чувствовала их грубую подавляющую силу, с которой рядовые стражи порядка Сумеречного квартала не могли тягаться да и не пытались, предпочитая закрывать глаза и даже сотрудничать, а не лезть с кулаками, но вот королевских стражей, тюрем и палачей опасались все. Сейчас же, помимо скудного освещения и неприятного сырого холода, проползающего под одежду, я не видела тут, внизу, ничего особенно ужасного. Длинный извилистый коридор, земляной пол, каменные стены, чугунные решётки с узкими – взрослой руки не просунешь – просветами. Никаких бегающих крыс, насекомых, запаха нечистот, стонов и звяканья кандалов. В полумраке можно было разглядеть только то, что камеры-клетки не такие уж и тесные. Я шла за своим провожатым – сье Дорусом – стараясь не думать о том, что над нашими головами находятся неимоверно тяжёлая толща земли и целый дворец с несколькими сотнями людей в придачу. Не имея возможности спорить и возражать в открытую, тюремщик жалобно бормотал, что всё в порядке вещей, один из узников болен рассудком, отсюда и крики. Однако я потребовала провести меня вглубь – и мне опять же не отказали. Дармаркского пленника увели, а процессия из стражников, тюремных охранников и перепуганной притихшей Далаи уныло потянулась за мной: никто не решился возражать сьере регентше, пусть от её капризов и волосы вставали дыбом у честных сье. Интересно, доносит ли Фрея регенту на меня во время их интимных встреч? Сейчас у неё появились новые сведения.

Вопли не повторялись. В почти полной тишине было слышно, как ворочаются в камерах-узницах люди, пусть и по собственной вине, но безжалостно оторванные от остального свободного мира, его соблазнов и прелестей волей других людей. Мужчины, женщины… были ли здесь женщины? Окажусь ли я здесь же, если регент узнает обо всём – или сразу же проследую к палачу? Надеюсь, сам Ривейн не станет марать рук даже в ярости…

- Сьера Марана не замёрзла? – преувеличенно участливо спросил сье Дорус. – Мы-то здесь люди привычные.

- Нет, всё отлично, – я вздохнула и остановилась прямо посередине коридора, Далая едва в меня не врезалась. Действительно, пора было возвращаться, нечего мне тут делать.

Чьи-то тёмные пальцы с острыми синеватыми ногтями просунулись сквозь прутья ближайшей узницы, и я невольно отшатнулась.

- Сьера… – пробормотал человек за прутьями. – Милостивая сьера!

В отличие от узницы коридор был хоть как-то освещён, поэтому заключённый, вероятно, мог разглядеть меня лучше, чем я его.

- Я этого не делал, я не делал этого! – жарко зашептал человек. – Не делал! Я чту Высших и их заветы, это ошибка, у меня жена, у меня дети… двое… трое, если Адори уже родила! Сьера, будьте милостивы, отправьте кого-нибудь к моей Адори, скажите, что я люблю её, детей, я ничего этого не делал!

- Кто вы? – нельзя было поддаваться постыдной неуместной жалости, такой явной провокации, нельзя было останавливаться и прислушиваться, я знала это доподлинно. Ничуть не меньше, а то и гораздо больше напёрсточников и прочей шушеры в Сумрачном квартале зарабатывали профессиональные нищие. Их так же контролировал Боров, а затем – Пегий. Тесного знакомства с нищими я не водила, но знала, что главное в такой работе – привлечь внимание, зацепить, остановить «сумчатого» – будущую жертву. Чем угодно: кликушеством, стоном, вскриком, лицезрением ужасающих лохмотьев, мнимых или настоящих ран, только бы случился этот первый контакт, взгляд, остановка – а дальше уже начиналась профессиональная магия. Нельзя останавливаться, нельзя смотреть в глаза, нельзя вступать в разговор.

Сейчас я нарушила все эти три правила.

- Сьера, умоляю… – подал голос седоволосый Дорус. Но я подошла ещё ближе, назло, – и лицо узника, неожиданно круглое, со светлыми раскосыми глазами и прядями чёрных волос на лбу – проступило из темноты.

- Сьера, пообещайте найти Адори и передать весточку от меня… Я отблагодарю, я знаю, что они прячут, всё расскажу, сьера!

- Уймись, – выступил вперёд Дорус, его голос зазвучал угрожающе. – Угомонись, Мехран, а не то…

- Через мою узницу есть тайный проход! Прошу вас! Адори…

- Простите, сьера, простите, но от здравого ума-то закон нарушать не начнёшь, – у меня было другое мнение по этому вопросу, но Дорус всё бормотал и бормотал, пыхтел, пытаясь увести меня дальше. – Вы не слушайте, как заговоры всюду видеть, так они первые, а потом все как один плачутся про пожилых матушек, голодных детишек да страдающих зазноб… А кто тебя за руку-то тянул, а? Работал бы себе честно, так и детишки бы не голодали, и жена была бы под боком. А то вон оно как?!

- За что тебя? – спросила я, жестом прервав сопровождающего. Пленник смахнул чёрные пряди со лба.

- Ничего не делал, ни в чём не виноват! Возил во дворец молоко и мясо, своя ферма у меня была, большим уважением пользовалась, а потом сказали, мол, отравить хотел Его Величество. Якобы в молоке отраву нашли, кошки отпили да подохли. Как можно, сьера! Я же