Семь моих смертей - Ефимия Летова

Сегодня после полдника я отпустила фрейлин, сославшись на головную боль – особо притворяться не пришлось, и в кои-то веки почти с наслаждением схватилась за вышивку: сейчас мне требовалось чем-то занять руки. Казалось, это игла ведёт за собой пальцы, стежок за стежком я вышила на белой канве «Вердана» и уставилась на собственное имя, которое не слышала так давно.

Отвыкну я от него или нет? Назовёт ли меня кто-нибудь так ещё или нет? Вердана. Дана. Данка…

Дверь негромко хлопнула, когда я выводила имя Брая, и я опомнилась: положила пяльцы на колени, накрыла ладонями. Подняла глаза, уверенная, что увижу Фрею или Далаю – а увидела Ривейна.

Со слов Брука я знала, что о женских днях регента должны уведомить лекари, поскольку интимные встречи в эти «нечистые» дни категорически запрещались Высоким храмом. Прежде мне не доводилось обсуждать с мужчиной такие деликатные и личные вещи, и даже в ушах шумело от стыда, но потом я привыкла. Для Брука и остальных мы с регентом были не мужчиной и женщиной – до поры до времени нужными фигурами на шахматной доске. А фигурам нечего стыдиться.

- Что вам угодно?

Регент молчал. Если бы у него было ко мне какое-то дело, например, сообщить о какой-нибудь очередной королевской охоте, в которой мне тоже будет необходимо принять участие, или запретить прогулки по саду в одиночестве, он уже мог озвучить мне это.

Ривейн подошёл ко мне – я всё ещё сидела в кресле с вышивкой, этикет требовал подняться, но я растерялась и забыла об этом. А потом неожиданно положил руку мне на плечо, поглаживающим мягким движением провёл к шее, а затем я почувствовала, как он осторожно расстегивает верхнюю пуговицу на платье.

- Вы что делаете?! – хотелось вскочить, но кресло было слишком тяжёлым, и сделать это, не врезавшись в мужчину, я не смогла бы. – Сегодня я… я не могу. Вас должны были поставить в известность!

- Я знаю.

Руки он не убрал. Напротив, к первой руке добавилась вторая, зарывшаяся мне в волосы. А потом горячие мозолистые пальцы скользнули под корсаж и коснулись соска, мягко сжали, насколько позволяла тугая ткать.

- Прекратите! – я вывернулась и встала-таки, ударившись поясницей о подлокотник кресла. – Наше с вами соглашение не предусматривает…

- Марана, успокойтесь. Мы… мы можем просто… побыть рядом. Вместе. Доставить друг другу небольшое удовольствие. В конце концов, вы моя жена.

Я отступила ещё на шаг и почти упёрлась спиной в окно.

- Для удовольствий у вас есть другие женщины, и не делайте вид, будто это не так. А что касается меня, о каком удовольствии вообще может идти речь?

Слут, я не должна была так говорить, я не должна была бунтовать. Но это ощущение содранной до мяса кожи рядом с ним было невыносимо.

- Марана…

- Вам нужен от меня наследник, я помню об этом, – я постаралась успокоиться и привести дыхание в норму. – Ничего больше. Так вот, сегодня в любом случае неподходящий день. Что касается меня, то я хочу только покоя.

Молчание. Как никогда отчётливо я слышала какие-то звуки извне, за пределами моей комнаты: голоса, даже шаги и поскрипывание дверей, но, возможно, мне они просто чудились.

- Я думал, что-то изменилось, – холодно произнёс регент.

- Изменилось? – нельзя было говорить так едко, Марана бы в любом случае так говорить не стала! – Да, вам действительно показалось. Я провожу целые дни в своей комнате за вышивкой, вы занимаетесь своей жизнью. Жизнь Далаи и Фреи известна мне больше, чем ваша. Впрочем… вам тоже жизнь моих фрейлин явно известна больше, нежели моя. Мы зовём друг друга на вы. Ничего не изменилось, Ваше превосходительство. Думаю, даже если появится ребёнок, для меня в отношениях с вами ничего не изменится. Эти полчаса, в которые вы меня навещаете, значат слишком мало, по сравнению с остальными двадцатью тремя с половиной часами моей жизни, до которых вам нет никакого дела.

Теперь я старалась не смотреть ему в лицо и не видела реакции на свои слова. В какой-то момент пяльцы вдруг выпали из моих рук, и я торопливо наклонилась, чтобы поднять их – не хватало только, чтобы регент заметил вышитые имена и начал задавать вопросы. А когда я выпрямилась, то почти уткнулась ему в грудь. Я ждала, что Ривейн снова меня коснётся – и боялась, что не смогу отказать ему ещё раз. Но он сказал:

- Как вам будет угодно, сьера.

Скрип и стук двери – и я бессильно прижала вышивку к груди. Поднялась, подошла к кукольному домику и осторожно взяла в руки куколки Мараны. У них были матерчатые туловища, а головы сделаны из фарфора. Стукнула их лица друг о друга тихонько, имитируя поцелуй.

Я была права, я была абсолютно права в каждом слове, но почему-то не чувствовала себя победившей или удовлетворённой. Совсем не чувствовала.

Часть 2.

***

Я смотрела на вышитые имена – моё собственное, настоящее, и имена братьев. Что с ними сделать? Бросить ткань в камин? А если она не сгорит полностью? Глупо было так себя выдавать, а особенно – рисковать братьями. Воспоминания о них, надежда и боль – всё, что у меня осталось.

Раздался стук в дверь, и одна из горничных ужом проскользнула в комнату. У неё могло бы быть симпатичное лицо, если бы не слишком маленькие, близко посаженные глаза, из-за которых она самую малость казалась дурочкой. Имя её напрочь выветрилось у меня из памяти. Впрочем, о чём это я? Жена регента имеет право не занимать свою голову подобной чепухой или вовсе называть прислугу любыми именами, которые придут ей в голову.

Я это понимала. Беда в том, что полноправной супругой себя я так и не чувствовала.

- Ваша книга, сьера, – с поклоном сказала девушка, а я недоумённо свела брови к переносице: за книгами я никого не посылала, обычно поручая поиск каких-нибудь приличествующих замужней женщине романов Фрее. Собиралась возразить, но не стала.

Ничего просто так здесь происходить не может.

- Слишком долго, я уже расхотела её читать, – равнодушно сказала я. – Впрочем, оставь на тумбочке. Уходи, я устала.

- Да, сьера, – она снова поклонилась и ушла, не глядя мне в лицо. Я выждала ещё минуту и принялась листать книгу.