Семь моих смертей - Ефимия Летова

который может быть расценен как капитуляция или даже провокация, и странное требование Каллера, и голубоглазая Фрея, которую я могу сейчас застать с регентом в самой недвусмысленной позе. Как я потом смогу находиться рядом с ней, как я потом смогу лечь с ним в одну постель?

«Ишь ты, трепетная лань! – мысленно обругала я себя. – Ты и так всё знаешь, что изменит то, что ты увидишь? Пешка играет свою роль на шахматном поле, а не толкает соседнюю пешку!»

- Пришли, сьера, – тихо окликнула меня фрейлина, и я остановилась.

- Что там, дальше по коридору? – спросила, чтобы немного потянуть время и унять подрагивающие пальцы.

- Покои Его Высочества Декорба, сьера.

Надо же, какое близкое соседство. Впрочем, если Ривейн был дружен с молодым королем, не исключено, что он и с его братом находился в приятельских отношениях. Находится. Интересно, чем болен принц?

Последний мысленный вопрос я озвучила вслух, и Далая, понизив голос и оглядевшись, ответила:

- Падучая.

Я только сочувственно качнула головой. Принцу не позавидуешь, такие болезни наши лекари лечить вроде бы не умели.

Два стражника, стоящих по обе стороны от дверей, никак не отреагировали на наше появление, неподвижные, точно живые статуи, они всё же склонили головы. Сосредоточившись, я могла почувствовать их оружие – боевое, но, кажется, не напитанное живой горячей кровью. Далая молчала, и я, сперва занеся руку для стука в дверь, в итоге просто решительно её толкнула и вошла.

Стражники не препятствовали.

Я оказалась в предваряющем личные покои регента небольшом холле. Стражник здесь тоже был, правда, всего один. Кроме него за столом сидел совсем молоденький юноша и что-то увлечённо писал на большом, слегка помятом листе, покусывая изрядно замусоленный кончик большого гусиного пера. Как-то нехотя оторвавшись от своего занятия, он поднял голову и несколько секунд недоумённо смотрел на меня, словно ожидая, что я вот-вот растворюсь в воздухе.

Юноша показался мне смутно знакомым.

Часть 2.

***

- Ривейн… – мне пришлось самой прервать тишину, и парнишка, наконец-то, опомнился, вскочил, стол покачнулся, чернильница опрокинулась, и черные густые капли медленно закапали на пол.

Неуклюжий бедолага, трогательно лопоухий, заметался между поклоном мне и всё увеличивающейся чернильной лужей. Наконец, выбрал поклон.

- Сьера…

Точно, тот мальчишка, который чистил подсвечники! Мы ещё поболтали с ним о питомцах короля Персона.

- Тебя повысили? – строго, но одновременно и доброжелательно спросила я.

- Понизили… в тот раз. Наказали, то есть. А вообще я тут работаю, у самого его превосходительства!

- Где Ривейн? – я скопировала интонации Нады, нашей соседки из Сумрачного квартала, полной и довольно неаккуратной бабищи, которая, тем не менее, минимум раз в неделю приходила к Ларде и прочим соседкам устраивать сцены ревности с поиском своего гулящего муженька. Паренёк задрожал, выдающиеся уши порозовели.

- Его здесь нет, сьера! – при этом он как-то нервно оглянулся на двери, и глаза у него забегали. Для меня нервозность мальчика окончательно подтвердила то, что Ривейн сейчас как раз-таки у себя и именно в этот момент развлекается со светловолосой Фреей.

Я посуровела, к сожалению, не очень-то наигранно: картинка обнажённой Фреи, отчего-то стоящей на четвереньках, призывно покачивающей округлыми бёдрами, и приближающегося к ней регента так и стояла перед глазами.

- Ты кто вообще такой? Как зовут?

- Артин, к вашим услугам, сьера.

- Камердинер?

Мальчишка, кажется, даже ушами зашевелил от напряжения:

- Можно сказать и так, но… Нет, сьера. Сье Вартон отсутствует по личному приказу его превосходительства. Я только временно замещаю.

- Куда ушёл Ривейн? – к сожалению, Нада в основном давила оппонентов телесной массой, которой у меня не было. Зато была власть. – Где. Сейчас. Мой. Муж?!

- Сьера, прошу вас, я пока ещё только младший постельничий, – заюлил Артин. – Знаю только то, что мне сказали, говорю, что велено, я…

- Уши отрежу, – сказала я, пытаясь на глаз определить, заперты ли двери на ключ или просто прикрыты. Повернулась к безмолвному стражнику. – Ты! Уши ему отрежь! Сейчас же!

- Сьера! – мальчишка торопливо опустился на колени прямиком в чернильное пятно. – Умоляю! Сье регент не велел его беспокоить до пяти часов! Категорически не велел беспокоить! Давеча ночь всю не спал, послы из Пимара ещё понаехали, будь они неладны, вы же знаете, у них принято работать от заката и до рассвета, Слут их пожри! Ой, простите, сьера…

- Не знаю и знать ничего не желаю, – отрезала я. – Открывай немедленно.

Может быть, какой-то части меня даже хотелось увидеть Ривейна с другой. С учётом того, что мне предлагалось шпионить против него, это было бы даже полезно. Никаких сантиментов, никаких иллюзий… Только суровая реальность.

Артин затрепетал и зашевелил ушами. Поднялся – на зелёных бриджах в области левого колена расплылся чернильный след. Шагнул к дверям и открыл, склоняя голову – я едва удержалась от того, чтобы потрепать его по волосам, всё-таки годы интенсивного сестринства не прошли даром.

Первое, на что я обратила внимание: подсвечники. Множество подсвечников по всей комнате. На огромном, до потолка, окне не было портьер.

Кровать в углу комнаты – внушительных размеров, без балдахина. Спящий человек в центре.

Один.

Ривейн действительно просто спал, уткнувшись лицом в подушку, так, что наружу торчала лишь золотистая макушка. Если прислушаться, можно было уловить ровное глубокое дыхание. Голое плечо по сравнению с изумрудным покрывалом казалось белоснежным, на этом фоне сеточка глубинных застарелых шрамов стала ещё заметнее. Несмотря на пасмурную погоду, было ещё светло, горела только одна свеча на дальнем столике у стены, высокая и толстая, очевидно, предназначенная для розжига остальных в случае необходимости. Не осознавая, что делаю, я наклонилась и почти коснулась обнажённой кожи. Представила, как мои пальцы следуют по этим высохшим руслам шрамов ниже, по лопатке к пояснице, ещё ниже...

Соскучилась. Ещё не прошло и суток с его последнего визита, а я… Стыдоба. Позор. Тряпка безвольная, шмара, слюни распустила.

Снизу послышалась какое-то ворчание, и только тут я вспомнила о собаке, собаке, недолюбливавшей Марану. Дратхаар, Канцлер. Опустила взгляд: пёс лежал на прямоугольной деревянной лежанке и смотрел на меня, внимательно, но вроде бы не зло. Марана говорила, что Ривейн любит порядок, чёткость, симметрию… Что ж, в комнате это чувствовалось даже в том, что придали форму собачьему коврику.

Ривейн спит. Устал. Какие-то послы из Дармарка, нет, Пимара… А я ни