Семь моих смертей - Ефимия Летова

маленький след: регент окончательно сменил время посещения супруги с утреннего на вечернее. Я старалась не думать об этих тридцати минутах, каждая из которых весила больше часа, больше целого дня. Разумеется, только для меня.

Во время наших встреч Ривейн чаще всего молчал, и всё, что он думал или не думал обо мне, было не больше, чем моими домыслами. Наверное, единственное, что я могла утверждать однозначно, было то, что он меня хотел. Но это ни о чем не говорило и ничего принципиально не меняло. Отец постоянно укладывал мать в постель, а потом бил её, даже больную или на сносях. Размалеванные шмары из Сумрачного квартала, потасканные, оплывшие, пропитые, с пожелтевшими от дешевого табака зубами, вызывали у мужчин желание. Я была для регента просто доступным телом, безотказной красивой ступенькой к вожделенному трону. А он...

Мне не хотелось думать об этом.

Неожиданно утренние полчаса оказались свободными, и я не желала тратить их на ненавистную вышивку или скучные книги. Я стала гулять по замку, заглядывая в многочисленные полупустые залы и комнаты, в основном на первом и втором этажах. Далая и Фрея ходили за мной по пятам, но примерно дней через пять я снова отправилась в Королевский сад, предварительно отослав Фрею в библиотеку, составив мудреный список якобы нужных мне книг.

А Далая в сад идти категорически не хотела.

- Расскажи мне о духах, – попросила как-то я её.

Девушка недоверчиво и почти испуганно покосилась на меня. Но отмолчаться не посмела.

- О чем, сьера?

- О древесных духах. Не бойся, я не сдам тебя в Высокий храм, – шутка оказалась так себе, девушка побледнела. – Мне просто интересно.

- Я верю в Высших, – пробормотала она, – но...

- Мне правда интересно.

Далая покусала губы и решилась.

- Высшие создали людей и вложили свет разума в первое человеческое дитя. Но мир существовал и до того, сьера! Духи древнее богов, они обычно живут там, где людей мало или нет вовсе.

- Древесные?

- Не только. Воздушные, водные, земные. Людям нельзя нарушать их покой во время сна, даже самым высокопоставленным людям. Гнев духов – несчастье в доме, сьера.

- Но весна наступит, и люди всё равно придут в сад...

- Весной духи проснутся и будут общительнее и добрее к смертным, – очень серьезно ответила Далая.

Я почувствовала досаду. Из-за глупых суеверий ограничивать мою и без того довольно тесную клетку – нет уж, пусть себе гневаются. Во что я действительно верила, так это в то, что несчастья люди приносят себе сами.

Одним словом, ходить в сад без назойливого утомительного сопровождения оказалось легче легкого.

Сегодня, однако, я оказалась здесь не одна.

Сперва послышался хруст гравия, неторопливые тяжеловесные шаги. Мурашки пробежались по спине, но я мысленно ущипнула себя за нос: это не дикий заброшенный лес, а надёжно охраняемый королевский сад, и помимо духов здесь непременно должны быть работники: садовники, уборщики, а возможно, и конюшенные, сокращающие путь до дворца. И все же при виде черного сгорбленного силуэта с увесистым мешком на плече стало не по себе. Слутова Далая! Мало мне прочего...

Разозлившись окончательно, я решительно поспешила вслед за удаляющейся фигурой. Под моими шагами гравий хрустел гораздо тише.

Человек то ли не услышал моего приближения, то ли не счел нужным оборачиваться. Очень скоро стало понятно, куда он движется – если это всё же был человек, а не потусторонний дух. Во рту знакомо защипало и пересохло. Именно из-за этого неприятного ощущения к королевскому аквариуму я после первого раза больше не приближалась, но теперь не могла остановиться.

Что-то красное мелькнуло на белой дорожке, я наклонилась и поняла, что покраснел сам камушек. Ещё один и ещё.

Из мешка капало красным.

***

- Эй! – окликнула я, стремясь разорвать пугающий морок. – Эй… сье! Постойте!

Мужчина буквально подпрыгнул на месте, а потом дёрнулся было в сторону, но всё же не побежал, обернулся и остановился. Похоже, он не был испуган, просто сработал эффект неожиданности. И меня явно узнал – тут же склонил в почтительном поклоне лохматую голову. Несмотря на то, что сквозь тусклую рыжину волос вовсю пробивалась седина, незнакомец отнюдь не был дряхлым старцем, вряд ли он справил даже пятидесятилетие. Тем не менее, глаза на выкате косили по-страшному, а нос картошкой и слегка торчащие зубы делали мужчину похожим на миниатюрную версию горного тролля. Кровоточащий мешок за спиной добавлял картине достоверности.

- Доброго утра, сьера Марана! – а вот голос у него оказался на удивление приятный, слегка дребезжащий, но низкий и бархатный. – Значит, пошёл я тут, значит, по делам…

У меня не очень хорошая память на лица, но не запомнить такую колоритную внешность я бы не смогла. Среди портретов, которые показывала мне Марана, его совершенно точно не было.

- Кто вы? – если будет изумляться, сошлюсь на плохую память после ранения.

- Грамс к вашим услугам, месьера регентша… Садовничьего нашего помощник!

Часть 2.

***

Мужчина попытался поклониться. У него явно были какие-то проблемы с координацией, во всяком случае, руки и ноги нервно подрагивали и норовили зажить собственной жизнью, хотя разум упорно пытался заставить непослушное тело с тяжёлым мешком на плече согнуться пополам. И тело согнулось, резким рывком, отчего мешок потянуло вперёд, и он тяжело плюхнулся на белый гравий. Морось красных брызг оросила камушки.

- В мешке что? – спросила я, пытаясь сделать вид по-королевски суровый и грозный, а не напуганный.

- Так мясо, сьера!

- Чьё?

Не знаю, что я ожидала услышать, но мужчина не дрогнул.

- Так коровятина же! С кухни, сьера, обрезки всякие, ничего не крал, клянусь небом, взял ненужное, всё равно ж на выброс! Да и то, что пахнуть уже стало, вот, понюхайте сами, коли не верите!

Я отшатнулась от полуоткрытого мешка. С детства терпеть не могла запах тухлятины.

- Куда несёшь?

А вот тут он, очевидно, смутился, сжался, при этом мысок сапога принялся выписывать какие-то немыслимые орнаменты и узоры.

- Ну-у… рыбов покормить!

- Кого? – растерялась я.

- Так рыбов, сьера! – уже увереннее ответил Грамс. – Рыбам-то завсегда кушать хочется, им, конечно, всякой дряни кидают, но разве ж хватает? Сье регент не слишком-то о них вспоминает, не в обиду будь сказано. Рыбы-то знатные, королевские, им кушать хочется, они ведь как – чуть что не то,