Семь моих смертей - Ефимия Летова

справилась легко: стакан мятной настойки на пустой желудок, и внутри сразу разлилось тепло безо всякого горячника. Одеяние для племенной скотины будущего Его Величества было соответствующее: тонкая, неудобная шёлковая сорочка, шёлковый халат сверху. Никакого белья, скользящая прохладная ткань словно стекала по голой коже до самых щиколоток. Волосы на голове вымыты, волосы внизу живота убраны, отчего кожа там кажется ещё тоньше и уязвимей.

Моё тело мне не принадлежало: возможно, сьера Марана успела с этой мыслью свыкнуться, но я ещё не могла этого принять. Даже смирившись с безумным планом заговорщиков, я не была уверена, что сдержусь. Я не хотела регента, хотя и не испытывала к нему ненависти, ни одного мужчину не хотела. Не хотела детей. Не хотела этого тихого мирного насилия, которое будет таковым только для меня. Ривейн даже не поймёт, чем это будет для меня, он будет уверен, что всё в порядке. От кончиков пальцев до кончиков волос моё нежелание, отвержение, несогласие пробегало судорогой, электрическим разрядом.

Я не хотела его в себе. Я не хотела в себе его ребенка. Я не хотела!

Двуспальная кровать под балдахином вызывала у меня всё большую панику. А ведь ещё пару часов назад была уверена, что справлюсь, что смогу и выдержу – ради Арванда, ради всех нас, многочисленного семейства Снэй. Даже Брука так не боялась – я хотя бы успела поговорить с ним несколько раз, и в первый раз всё произошло настолько неожиданно, что я просто не успела перепугаться. К тому же от Брука веяло жаром желания, пусть не ко мне самой, только к образу Мараны, но я чувствовала его огонь.

А регент был ледяным, как камень.

Перед тем, как выйти из комнаты, Далая, как и в прошлый раз, зажгла свечи, четыре подсвечника по шесть свечей в каждом, медленно, одну свечу за другой. Это напоминало чудовищный обряд жертвоприношения какой-то дикой религии, предшествовавшей вере в Высших.

Несмотря на плотно занавешенные тяжелыми шторами окна, за которыми уже стемнело, в комнате стало светло, как днём, и даже этот свет пугал меня. Брук всегда приходил ко мне в темноте…

Закрыла глаза и ждала.

«Ничего особенного в этом нет, от тебя не убудет», – говорила мне Марана. Где она сейчас? С неведомым Каллером трудятся над наследником, их пропуском к вожделенному трону Эгрейна? Отчего-то эта почти злорадная мысль заставила меня если не расслабиться, то слегка успокоиться. И когда регент зашёл в комнату, я хотя бы не тряслась, как осиновый лист на ветру.

Толстый ковёр скрывал звук его шагов, но дверь скрипнула – не надо её ни чинить, ни смазывать, пусть лучше так, без внезапных вторжений.

Глубоко вдохнула и вдруг решилась. Раз уж это всё неизбежно – пусть случится по моим правилам.

Я повернулась к регенту лицом и посмотрела в глаза. Холодные, каменные, как и весь он. Наверное, его действительно уважают военные. Ривейн протянул ко мне руку, а я помотала головой.

- Сядьте, – я фактически толкнула его на стул, совершенно дамский ажурный стул с высокой округлой спинкой. Ривейн подчинился, сел, стянул сапоги.

- Будем говорить об островах? – он смотрел на меня слишком уж пристально для того, кто полгода просто пользовал безучастное к нему тело.

- Будем, но не сегодня.

- Тогда идите сюда.

- Позвольте, я сама… Пожалуйста. Позвольте мне самой... самой.

Он молчал, и это было правильно. Никакие слова между нами ничего бы не изменили и не исправили, а происходящее ещё больше походило бы на фарс.

Халат соскользнул на ковёр, словно белый текучий шёлк выплеснули на меня из ведра.

Я расслабила тугие завязки на груди у сорочки. Тихо-тихо потрескивали свечи, перевёрнутые капли пламени подрагивали от моих движений, от нашего дыхания.

Я вполне смогла бы раздеть его и наощупь.

Сорочка скользнула вслед за халатом, и хотя в комнате было тепло – только что протопили, да и горячник поколотили как следует, но мурашки пробежались по коже. Распущенные волосы щекотали лопатки и поясницу.

- Закройте глаза, пожалуйста, – я старалась контролировать собственный голос, хотя и получалось неважно. Ещё секунду он смотрел на меня, а потом… потом действительно прикрыл веки. Они чуть подрагивали, как в тревожном сне, и я подумала, что даже в таком сильном и суровом человеке было что-то уязвимое и трепетное.

Я задула свечи – одну за другой, и спасительная темнота окутала моё обнажённое тело – уязвимое и трепетное – надёжнее, чем любая одежда.

- Уже всё, – шепнула я, делая шаг к нему, наклоняясь, ещё чуть-чуть – и острые металлические пуговицы царапнут кожу на груди. – Уже всё…

…а в следующий миг он вцепился в мои руки так, что едва пальцы не сломал. Больно, но я не могла высвободиться. Неожиданно резко регент обхватил меня руками и зашептал, яростно, словно кромсая темноту голосом:

- Зажги свет! Немедленно! – я едва ли не взвизгнула от впившихся в кожу коротких, но острых ногтей.

В его голосе не было ни намёка на страсть или что-то подобное. Скорее… скорее это было похоже на страх.

Настоящий ужас.

Часть 2.

- Отпустите! – я попыталась вырваться, но он был очень сильный. Сильный, и при этом хватался за меня, точно боящийся воды ребёнок, которого злой шутки ради бросили в реку. Боров как-то подшутил так над Торном, когда тому было года три – с тех пор братишка терпеть не мог воду, даже пруд стороной обходил, не то что морское побережье… Воспоминание о брате привело в чувство, как и всегда, и я перестала бороться, наоборот – расслабилась, обхватила регента за плечи, обнимая. Холодная пряжка его пояса коснулась моего голого живота.

- Тише, тише, – зашептала я, – стойте спокойно, я зажгу свечи. Слышите? Я зажгу. Сейчас. Сейчас будет светло.

- Зажги... – прохрипел регент. Я ухватила его за руки – глаза уже привыкли в темноте. Всё ещё продолжая нелепо обниматься, мы сделали несколько шагов до кресла, я почти толкнула его, и, не удержавшись, опустилась на его колено. Ривейн обхватил меня за талию, и это не было объятием мужа или любовника. Он словно держался за меня, чтобы не упасть, как маленький мальчик.

- Отпустите, – повторила я. – Я свет зажгу.

Он с явной неохотой отпустил руки, а я торопливо подняла с пола упавший халат, схватила тяжёлый подсвечник, выскользнула в коридор, чтобы зажечь его от