Семь моих смертей - Ефимия Летова

тому, кто хочет получить трон. Без козырной карты в моём лице, без одной из Цееш, шансы Ривейна на трон невелики. К тому же это могло бы стань вторым покушением на Марану, я совсем забыла о выстреле на охоте!

Конечно, надо было рассказать обо всём Ривейну. Если бы он только был тут! Каллеру? Наша связь с ним была односторонней, инструкций, как связаться с ним, мне не оставили. Кроме того… Каллер, возможно, в курсе. Не в этом ли была подлинная цель при замене жены регента на меня: уберечь настоящую Марану от смерти в случае покушения?

Это звучало куда убедительнее гипотетической невозможности избежать нежелательной беременности при подкупленных-то целителях.

И если я хочу выжить, а я хочу, вопрос стоит не только в том, чтобы просто перетерпеть регента в течение трёх месяцев, а в том, чтобы увернуться от козней недоброжелателей.

Я резко остановилась и развернулась, а Далая и Фрея чуть ли в меня не врезались, как и стражники: в общей шумихе к нам присоединился ещё и лейтенант Гравиль.

- Ты! – ткнула я пальцем в Свартуса. – Найди и приведи мне сьеру Адори Хорейн.

- А… – начал было стражник, но я мотнула головой.

- Адреса я не знаю. Найди. Её муж отбывает наказание в Гартавлской паутине. Не так давно он был поставщиком молока для королевской кухни.

- Но сье регент… – мученически закатил глаза стражник, впрочем, не теряя подобострастного выражения на лице, всё вместе это смотрелось довольно забавно. Я вздохнула:

- Регент всегда позволяет жене маленькие капризы. Не самой же мне за ней бегать!

***

Обед пропускать я не стала, хотя то и дело вспоминала свой последний совместный ужин с Ривейном, совершенно ненужный никому из нас ни с какой точки зрения.

Бунтовать и нарушать распорядок кардинальным образом, давая впоследствии повод Ривейну заниматься своим воспитанием, – тоже. В те полчаса после дневного отдыха, в которые меня обычно навещал супруг, я посетила дворцовый храм и, пожалуй, первый раз в жизни искренне помолилась Высшим богам: за Арванда, за всех остальных братьев, за себя, а потом, украдкой, и за Ривейна тоже: покушения на его жизнь и благополучие не были выдумкой больного разума, увы. Они были реальностью.

Я обещала Ривейну не ездить без него верхом, а погода сегодня, накануне декабря, была удивительно тихая: морозная, но безветренная, самое то, для прогулок... Внезапно я придумала, чем заняться.

Неуклюжий постельничий Артин сидел на прежнем месте в кабинете регента, но уже не один: за столом возвышался очень пафосный, худой и долговязый, крайне унылого вида мужчина в очках, опасно балансирующих на кончике носа. На нём было буквально написано «камердинер», и он первый из обитателей Гартавлы посмотрел на меня без подобострастия, а со сдержанным почтительным вниманием, приправленным дозой скепсиса.

- Сьера, к моему великому прискорбию…

- Я знаю, что регент Ривейн в отъезде, – оборвала его я. – Артин! Ты-то мне и нужен.

Мальчишка выгнул грудь колесом, только что не закукарекал от важности. Чернильных пятен на его коленках на этот раз не было, зато на щеке красовалась чумазая полоса, а из бокового шва рубашки торчали нитки, словно он зацепился за гвоздь.

- Хочу выйти на прогулку с Канцлером. Или Ривейн взял его с собой?

- Нет, сьера, оставил.

- Тогда бери собаку и пойдём.

Камердинер сдавленно закашлялся, но промолчал, не рискуя выражать своё отношение к происходящему как-то иначе.

- Как прикажете, сьера, – Артин округлил глаза. Ну, да, у прежней Мараны отношения с собакой вроде бы не сложились, но мне, при удачном стечении обстоятельств, предстояло ещё два месяца прожить здесь...

А я любила собак.

Мы отправились тревожить садовых духов всей толпой: Фрея для придания благопристойности, Свартус и Гравиль для безопасности, Артин для компании и Канцлер – в качестве предлога. Я невольно вспомнила детскую сказку про золотую курочку, к которой волшебным образом прилипали все, когда-либо коснувшиеся её или другого коснувшегося, а потом ходили длинной вереницей, не в силах оторвать ладони.

Морозный воздух начала декабря дня щекотал и покусывал щёки. Канцлер подошёл ко мне близко-близко, благосклонно обнюхал мои ладони, дружелюбно ткнулся мокрым носом.

- Вот он и привык к вам, сьера! – нарочито бодро сказал Артин, одновременно и побаиваясь, и чувствуя некоторую гордость из-за возможности относительно неформального общения с будущей королевой. – А то поначалу всё чурался да чурался, аж рычал… Не поймёшь их, зверьё это. Вот мой папаша к ним подход имеет, любит он их, даже слишком.

- Настолько любит, что ворует мясо с королевской кухни?

- Вы что, сьера! – искренне возмутился мальчишка. – Мой отец при Дворце с малолетства работает и на хорошем счету, иначе и меня бы не взяли! Он честный, ни разу для себя ни крошечки не вынес!

- А я и не говорю, что для себя. Кошки тут, рыбы…

- Вам жалко что ли, сьера? – выпалил мальчишка и тут же испуганно хлопнул себя по губам.

- Позвольте, я ему объясню, как разговаривать нужно, месьера, – вмешался идущий поодаль Гравиль, а Артин опустился на колени на белый гравий, губы и оттопыренные уши затряслись вразнобой.

- Умоляю, сьера, Слут попутал! Но отец мой правда лишнего не возьмёт. Если брал что, так только стухшее, что и так в выгребную яму, не иначе! Не в обиду будь сказано, но ни вы, ни Его превосходительство рыбу не жалуете, аквариум-то совсем заброшен. А она ж большая, хищная, отец пришёл листву-то напавшую убрать, а она вынырнула, говорит, одна такая, и смотрит на него, грустно-грустно так, только глазами своими большими моргает, печально так…

- У рыб нет век. Встань, не дури.

- Что?

- Нет век. Нечем ей моргать.

- Ну, может и нет… В общем, жалко папаше моему всех. Такой уж он уродился. Рыба-то и стухшее сожрёт…

- Бывает, – сказала я, уже перестав вслушиваться в бормотание мальчишки и возвращаясь к собственным невесёлым мыслям обо всём сразу.

- Ему даже вас…

Канцлер выбежал вперёд и вдруг остановился, прислушиваясь. Сделал стойку, уставившись куда-то в обёрнутые зеленовато-серебристой дымкой кусты.

- Эй, – Артин подошёл к нему, положил руку на холку, а из куста на дорогу вышагнула рыжеватая кошка. В прошлый раз, кажется, была чёрная…

Такая же тощая и столь же нелепо и резко двигающаяся, как и та, первая. Собака смотрела на неё настороженно, но попыток броситься не делала. За