Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

четыре державы — Германия, Италия, Япония и в придачу к ним Советский Союз — поделили между собой мир за счет Англии. Риббентроп льстиво указывал, что и Советский Союз, и Германия «в равной мере воодушевлены одной и той же надеждой на новый мировой порядок, противостоящий окоченевшим плутократическим демократиям». При этом нацистский министр иностранных дел умолчал о том, что каждая из держав стремится к своему собственному «новому порядку», которые сталкивались друг с другом не только идеологически, но и физически, на одних и тех же восточноевропейских территориях. Сталин, разозленный односторонними германскими действиями в Румынии, все же согласился в ближайшем будущем отправить в Берлин своего главного заместителя и благодарил Риббентропа за «поучительный анализ»[4714].

Риббентроп проникся достаточной уверенностью, чтобы составить проект германо-итальянско-японо-советского пакта; вместе с Гитлером они предавались рассуждениям о том, чтобы противопоставить Англии самую обширную с точки зрения географии военную коалицию в истории[4715]. Вместе с тем Гитлер изучал и другие варианты ходов в игре против Англии. Генрих Гиммлер, глава СС, 20 октября 1940 года прибыл в Испанию с трехдневным визитом. Его провезли в парадном кортеже по улицам Мадрида, украшенным нацистскими свастиками, затем он встретился с Франко во дворце Прадо и побывал на устроенной специально для него корриде. Хулио Мартинес Санта-Олалья, испанский этноархеолог, учившийся в Германии, развлекал Гиммлера рассказами о расовой связи испанцев с немцами через вестготов[4716]. Однако Гиммлер был недоволен массовыми репрессиями, развязанными Франко после окончания гражданской войны. В глазах главы СС рабочих следовало сделать частью нового порядка, а не уничтожать. (После того как Франция была оккупирована немцами, многие политические изгнанники из Испании были выданы Франко.) Как бы то ни было, визит Гиммлера был только подготовкой к дальнейшему. Сам Гитлер в тот же день 20 октября отправился на своем специальном поезде «Америка» в путешествие длиной почти 4000 миль с целью убедить французов, испанцев и итальянцев отложить на время свои дрязги и сколотить континентальный антибританский блок[4717].

23 октября состоялось однодневное свидание Гитлера с Франко во французском Андае — железнодорожной станции на испанской границе. Каудильо опоздал на встречу, прибыв на нее вместе со своим министром иностранных дел и зятем Рамоном Серрано Суньером в древнем поезде, на котором ездил еще король Альфонсо XIII. Франко и Гитлер уединились в салоне-вагоне в поезде фюрера. Адмирал Канарис, глава абвера (военной разведки), предупреждал Гитлера, что Франко похож «не на героя, а на сардельку». В ходе переговоров и обеда, затянувшихся на девять часов, Франко в обмен на вступление в войну на стороне нацистов потребовал умопомрачительных территориальных уступок — главным образом за счет Франции. Как считал Гитлер, режим Франко не выжил был, если бы не немецкая военная помощь, оказанная еще в 1936 году, а теперь каудильо беззастенчиво указывал, что даже если Германия захватит Британские острова, британское правительство переберется со своим флотом в Канаду или США и продолжит войну оттуда. Эта наглость заставила Гитлера в раздражении вскочить на ноги. «Вместо того чтобы снова проходить через это, — говорил Гитлер Муссолини об этой встрече, — я предпочел бы, чтобы у меня выдрали три или четыре зуба»[4718].

На следующий день у Гитлера состоялась однодневная встреча с маршалом Петеном, главой вишистской Франции, в ходе которой Гитлер тоже изучал возможность завербовать на борьбу с англичанами нового союзника. Французский лидер в качестве цены за выступление против Англии, бывшей французской союзницы, тоже выдвинул список территориальных требований, относительно более скромный, однако в целом Петен не горел желанием воевать. Престарелый маршал делал вид, что не очень хорошо слышит Гитлера. Разговор был достаточно расплывчатым для того, чтобы Гитлер мог вообразить, что Франция собирается принять его предложение, но не дал никаких конкретных результатов. Лишь в Румынии фюрер нашел родственную душу — генерала Йона Антонеску. По его настойчивой просьбе Гитлер направил в Румынию немецкие войска — теоретически с целью помочь с «реорганизацией» румынской армии[4719]. Однако Муссолини, формальный союзник Гитлера, был очень недоволен германским fait accompli в Румынии и рассматривал включение испанцев и французов в антибританский блок как покушение на свои собственные фантастические планы территориальных захватов. Гитлер, сочтя необходимым попытаться умилостивить дуче, изменил маршрут своего поезда и 28 октября прибыл на встречу с Муссолини во Флоренцию[4720]. Утром этого дня Муссолини начал вторжение в Грецию. «Он узнает из газет, что я захватил Грецию, — в частном порядке хвастался дуче. — Тем самым все снова будет в порядке»[4721].

Франко, Петен, а теперь еще и Муссолини. В Греции уже правил пронацистский диктатор, учившийся в Германии, а неспровоцированное итальянское вторжение началось в сезон осенних дождей, накануне зимних снегов в Балканских горах[4722]. Более того, Гитлер рассматривал Балканы как трамплин для атаки британских позиций на Ближнем Востоке в рамках так называемой периферийной стратегии. Уже 4 ноября 1940 года вермахт получил приказ спланировать собственное вторжение в Грецию, либо через Венгрию и Румынию, либо через Югославию, а затем Болгарию[4723]. Гитлер не отказался от мысли о сотрудничестве с Францией и Испанией в борьбе против Англии[4724]. Однако в Берлин после ноябрьских праздников собирался приехать Молотов[4725]. Риббентроп напомнил Молотову о его обещании привезти портрет Сталина, и Молотов с готовностью согласился сделать это[4726]. Возможно, предложенный нацистским министром иностранных дел безумный план вовлечь Сталина в союз держав оси в рамках четырехстороннего пакта и тем самым одержать верх над Англией казался не хуже других вариантов, (не) имевшихся у Гитлера? Если дело обстояло таким образом, то было ясно, что Гитлер потребовал бы для Германии все Балканы[4727].

Сигнал из Берлина

Все эти события происходили где-то вдали от основной массы советских граждан, но то же самое можно было сказать почти обо всех партийных и государственных функционерах. Они тоже не знали ничего или почти ничего. Валентин Бережков, работавший в советском посольстве в Берлине, где он контролировал поставки, производившиеся согласно германо-советскому торговому соглашению, был вызван в Москву. Ранее он работал в турбюро в Киеве и был убежден, что все иностранцы, которых ему приходилось принимать, — богачи, в то время как «в Советском Союзе мы строим систему, при которой все будут равны». Однако прибыв в 1940 году в капиталистическую Ригу по пути в Берлин, он был поражен изобилием и доступностью продовольствия. Отец Бережкова был арестован в годы террора, но затем отпущен, и потому Бережков «пришел к убеждению, что, если человек