Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

действительно не виновен, с ним не сделают ничего плохого». Тем не менее, будучи вызванным в Москву, он опасался, что там его арестуют. Оказавшись на советской границе, он испытал прилив патриотических чувств, но затем подвергся унизительному обыску, словно был иностранным агентом. В Москве Бережков был повышен в должности, став одним из двух переводчиков Молотова со знанием немецкого языка, и получил приказание готовиться к государственному визиту в Берлин. Таким образом, всего два года назад закончив вуз и получив диплом инженера, Бережков должен был встретиться с Гитлером. «Молодые люди из моего поколения ничего не знали о сталинских зверствах, — вспоминал Бережков. — Мы считали его пусть и строгим, но мудрым, справедливым и заботливым отцом народов»[4728].

Молотов в ответ на длинные письменные поучения Риббентропа и приглашение забросал Шуленбурга обвинениями в том, что Германия нарушает условия пакта 1939 года, и советскими требованиями: немедленный вывод германских сил из Финляндии, создание постоянных советских военных баз в черноморских проливах (Босфоре и Дарданеллах, во время Первой мировой войны обещанных Англией и Францией царской России), договор о безопасности между СССР и Болгарией, также представлявшей собой ключ к контролю над проливами, отказ Японии от концессионных прав на Сахалине, а также признание советской сферы влияния к югу от Батума и Баку, в направлении Персидского залива[4729]. Иными словами, отношения с Гитлером серьезно ухудшились, а сталинские амбиции становились беспредельными.

Сталин следовал тому же сценарию, что и в августе 1939 года: он стремился заключить выгодную сделку. Но до момента прибытия Молотова в Берлин Гитлер не дал никакого ответа на непомерные требования. Разведка НКВД докладывала, что «в Германии полным ходом идет подготовка к улучшению отношений с Россией», призванная показать всему миру, особенно Англии, что ничто не может встать между Берлином и Москвой. Немцы утверждали, что Англия стоит на грани полного поражения. Также, по сведениям разведки НКВД, Германия была готова предложить СССР расчленение Турции на манер Польши и передать Сталину проливы, а также, может быть, часть Ближнего Востока, колониального владения Англии. Вместе с тем поступали предупреждения, что Советскому Союзу грозят серьезные последствия, если он не поддержит нацистский «новый порядок в Европе». Разговоры, которые велись между немцами, казалось, имели целью довести до сведения советских властей, что Берлин собирается переписать правила, причем сделать это с позиции силы[4730]. Получил ли Сталин это расхолаживающее сообщение, не известно[4731].

Поступало много тревожных сигналов: Сталин узнал от контрразведки НКВД, что Германия стремится не допустить, чтобы Дания и Швеция продавали Советскому Союзу машины и оборудование[4732]. Сталин даже возвратил Горского вместе с некоторыми молодыми неопытными оперативниками в Лондон — восстановить советскую агентуру. Горский прибыл в Англию в ноябре 1940 года, и его люди приступили к восстановлению связей с прозябавшей без дела обширной агентурной сетью, включавшей Кима Филби из МИ-6, Энтони Бланта, числившегося офицером британского Генштаба, но в реальности работавшего в британской контрразведке, и ряд сотрудников Министерства иностранных дел. Им было поручено добыть сведения о попытках англичан договориться с Германией.

Напряжение, в котором пребывал Сталин, не укрылось от его ближайшего окружения. В ходе импровизированного выступления под конец ежегодной праздничной вечеринки в кругу близких лиц, традиционно проводившейся 7 ноября в квартире Ворошилова в Большом Кремлевском дворце, Сталин сетовал на то, что во время крупного пограничного конфликта с Японией в 1939 году он узнал, что «наши самолеты могут находиться в воздухе всего 35 минут, а немецкие и английские могут продержаться в воздухе несколько часов!». Но когда он вызвал к себе авиаконструкторов и призвал их к ответу, ему сказали, что никто не давал им конкретного задания сконструировать такие самолеты, которые могли бы долго находиться в воздухе. «Я занят дни напролет, встречаясь с конструкторами и другими специалистами, — злился Сталин. — Но только я один разбираюсь со всеми этими проблемами. Их нельзя поручить никому из вас. Приходится все делать самому…»

Несмотря на праздничную обстановку, Сталин говорил раздраженно и агрессивно. В свете недавних публикаций, воспроизводивших мифы о его участии в обороне Царицына (Сталинграда) еще в 1918 году, он вспомнил о своем тогдашнем конфликте с Троцким из-за царских офицеров, которых он противопоставил «людям, верным революции, людям, связанным с массами, в основном — унтер-офицерам из низов». Также он утверждал, что Ленин вставал на его сторону в этих стычках с недавно убитым Троцким. Впрочем, дело не ограничивалось самооправданиями. «Вы не желаете учиться, вам вполне нравится оставаться такими как вы есть, самодовольными, — нападал Сталин на своих подручных. — Вы разбазариваете ленинское наследие». Когда Калинин попытался ему возразить, сталинский тон стал особенно угрожающим: «Люди глупы и не желают учиться и переучиваться. Они выслушают меня и продолжат делать по-прежнему. Но я покажу вам, если когда-нибудь потеряю терпение. Вы все отлично знаете, что я это могу». Наступило молчание. На глазах у Ворошилова выступили слезы, Димитров отмечал: «Никогда прежде не видел и не слышал И. В. [Сталина] таким, как в этот вечер — который запомнится надолго»[4733].

Следующим вечером на большом приеме в Георгиевском зале Большого Кремлевского дворца Сталин, что было нехарактерно для него, отсутствовал, и это породило среди западных дипломатов слухи о возможной борьбе за власть[4734]. Разумеется, дело было совсем не в этом: он работал, скорее всего, на Ближней даче, составляя подробные инструкции Молотову, как ему вести себя на встрече с Гитлером. Пункт 1 начинался такими словами: «Разузнать действительные намерения Г[ермании] и всех участников Пакта 3-х (Г[ермании], Я[понии]) в осуществлении плана создания „Новой Европы“, а также „Велик[ого] Вост[очно]-Аз[иатского] Пр[остранства]“».[4735]

Зондирование почвы

Литвинов жил как бы под домашним арестом на государственной даче под Москвой, откуда он время от времени выбирался в центр города, в Библиотеку им. Ленина, где работал над составлением словаря русских синонимов[4736]. Люди осведомленные рассуждали о том, что Сталин держит его как «страховку» от Гитлера на случай возможной переориентации на Запад[4737]. Однако проницательный, всегда ко всему готовый Берия велел своим самым доверенным подручным, включая киллера Судоплатова, принять меры к тому, чтобы Литвинов в любой момент мог исчезнуть, если будет отдан такой приказ[4738]. В том, что касается Запада, Сталин, казалось, был неспособен забывать и прощать. Еще в ноябре 1939 года он говорил, что «в Германии мелкобуржуазные националисты способны на резкий поворот — они люди гибкие — и не привязаны к капиталистическим традициям, в отличие от буржуазных вождей вроде Чемберлена и