Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

Сталину и Берии, что Берлингс, которого он называл «надежнейшим», завербован и c ним заключен контракт. Берлингс сообщил обо всем немцам, которые тут же завербовали его и как своего агента (псевдоним Петер)[4750]. Начальство Кобулова в НКВД, с запозданием встревожившееся, быстро выяснило, что Берлингс выступал против советской аннексии Латвии и занимался пронацистской пропагандой. Однако Кобулов в присутствии Берлингса похвалялся, что полученная от него информация в обход обычных каналов поступает прямо к Сталину[4751].

Молотов — Гитлер

Пока Сталин предавался фантазиям о новом пакте с Гитлером, на дальневосточном фланге СССР происходили тревожные события[4752]. В годы третьей пятилетки на Дальний Восток направлялось 10 % всех инвестиций, что позволило построить стратегические железные дороги, укреплявшие оборону границы, секретный туннель под Амуром в Хабаровске, подводный нефтепровод, по которому сахалинская нефть поступала на нефтеперегонный завод в Комсомольске, второй порт (в дополнение к Владивостоку) на побережье Татарского пролива и дороги. Несмотря на массовые депортации из этого региона, благодаря сочетанию стимулов и принуждения его население удалось поднять от 2,27 миллиона человек в 1937 году до 3,15 миллиона к 1940 году[4753]. Мечта Сталина сбылась: Япония завязла в войне за покорение Китая. Однако вопреки его дальнейшим пожеланиям там намечался внутренний конфликт, к которому стремились и националисты, и китайские коммунисты. Мао в шифрованной телеграмме (от 07.11.1940) предупреждал о грядущем нападении сил Гоминьдана на китайских коммунистов и просил у Москвы разрешения на «превентивный контрудар». Телеграмма Мао была получена в Москве 12 ноября. Димитров провел заседание исполкома Коминтерна, а затем попытался спустить дело на тормозах, наказывая Мао быть готовым, но ничего не делать. В тот же день около 11.00 Молотов прибыл в Берлин на Ангальтский вокзал, поблизости от площади Потсдамер-Плац[4754].

Когда Молотов вышел из поезда в Берлине, всюду стояли лужи. Встречать Молотова явились Риббентроп, Кейтель, Роберт Лей (Германский трудовой фронт) и Гиммлер, но с ними не было несгибаемых идеологов Геббельса и Розенберга. Молотов провел в нацистской столице двое суток в сопровождении свиты из 65 человек, включавшей Деканозова (наркомат иностранных дел), Тевосяна (черная металлургия), Яковлева (авиационная промышленность) и Алексея Крутикова (внешняя торговля), которые остались в стране в связи с промышленными и торговыми делами. Меркулов (НКВД) руководил охраной из 16 человек, которой было поручено присматривать за советской делегацией (и, как подозревало гестапо, вербовать агентов)[4755]. После смотра почетного караула советская делегация отбыла с вокзала, сопровождаемая конвоем из 60 автомобилей. «На улицах… почти никого не было», — писал американский корреспондент[4756]. Русских привезли в отремонтированный дворец Бельвю, бывший дворец Гогенцоллернов в стиле классицизма, насчитывавший более 130 помещений и выстроенный среди экзотических растений Тиргартена. Роскошные комнаты были уставлены душистыми розами и украшены флагами с серпом и молотом, которые, как и на вокзале, висели рядом со знаменами со свастикой[4757]. После завтрака, сигар и коньяка советских представителей отвезли в Министерство иностранных дел. Министр принял только Молотова и Деканозова, которых сопровождали переводчики и стенографисты. «Роскошный кабинет, возможно, чуть поменьше, чем у Гитлера» — таким советскому переводчику Бережкову запомнился кабинет Риббентропа, обстановку которого, возможно, отчасти составляли трофеи из стран Бенилюкса и Франции. «Старинная мебель с позолотой. Стены от пола до потолка завешены гобеленами, картины в тяжелых рамах, в углах — фарфоровые и бронзовые скульптуры на высоких постаментах»[4758].

Общительный Риббентроп долго разглагольствовал о разделе мира, но при этом избегал конкретных предложений. «Германия уже выиграла войну, — заявил он. — …Никакое государство в мире не в состоянии изменить положения, создавшегося в результате побед Германии»[4759]. Молотову, желавшему вести предметный разговор, едва удалось вставить несколько слов. После парадного обеда в Бельвю наркома иностранных дел привезли в новую грандиозную рейхсканцелярию Гитлера, устроив тщательно продуманную церемонию встречи, призванную внушить благоговение. Фюрер в своей «студии» размером с зал для заседаний встретил советского гостя нацистским приветствием — поднятой рукой с раскрытой ладонью. Молотова пригласили сесть на диван; он носил пенсне без оправы, отдавал предпочтение серым костюмам и тесным белым воротничкам и напоминал немцам профессора математики. Гитлер, «удивительно любезный и дружелюбный», как его описывал помощник, уселся в кресло и разразился длинным монологом. Он распинался о том, как Германия была вынуждена «вторгнуться в отдаленные от нее территории», чтобы обеспечить поставки жизненно важного сырья или не позволить Англии захватить там плацдарм, и признавал, что «г-н Молотов, возможно, полагает, что в том или ином случае наблюдался отход от концепции сфер влияния, о которых была достигнута договоренность». Он также заявил, что «как только улучшится погода, Германия будет готова нанести по Англии сильный и окончательный удар». Молотов остался спокоен. Как только монолог закончился, вспоминал немецкий переводчик, «на Гитлера посыпался град вопросов»[4760].

Молотов даже не делал попыток держаться любезно (что в любом случае не входило в его навыки). Его главный помощник говорил другому члену делегации, генералу Александру Василевскому, первому заместителю начальника оперативного управления Генерального штаба (отвечавшему за составление военных планов), что цель берлинского визита — «определить дальнейшие намерения Гитлера и содействовать тому, чтобы как можно дольше оттянуть германскую агрессию»[4761]. В то время как Гитлер говорил о советских интересах в странах, подчиненных Англии (и по-прежнему находившихся под ее контролем), Молотов говорил о советских интересах безопасности по всей Восточной Европе (на которую были обращены взоры Гитлера). Молотов сказал, что получил от Сталина точные инструкции, перечислил взаимные выгоды пакта и пожелал знать, «что понимается под Новым порядком в Европе и Азии и какая роль в нем отводится Советскому Союзу?»[4762] Он подчеркивал, что «при разграничении сфер влияния необходима точность» и что «требуется особая внимательность при разграничении сфер влияния между Германией и Россией»[4763].

Встреча продолжалась два с половиной часа, но наконец Гитлер прервал ее. Затем Риббентроп дал ужин с омарами в отеле «Кайзерхоф» поблизости от Министерства иностранных дел; фюрера на нем не было. Германский госсекретарь Вайцзеккер счел, что советские представители в своих стандартных темных костюмах и фетровых шляпах похожи на статистов в гангстерских фильмах. Но опять же Геринг блистал орденами, развешанными по всему его тучному телу от плеч до пояса, и многочисленными перстнями с драгоценными камнями на жирных пальцах. Гестапо, получив донесение от Берлингса, докладывало Гитлеру и Риббентропу, что «Молотов вчера вечером после приема в „Кайзерхофе“ вернулся в „Бельвю“ и собрал узкий круг своих сопровождающих и сотрудников посольства. По донесению агента, он был в блестящем настроении.