Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

постановка оперы Вагнера, премьера которой прошла в Москве 21 ноября 1940 года. Шедевр Эйзенштейна фильм «Александр Невский» (ноябрь 1938 года), сюжетом которого служил разгром тевтонских рыцарей-захватчиков в Средние века, по-прежнему лежал на полке, однако весной 1940 года режиссеру предложили поставить «Валькирию» Вагнера. В последний раз ее ставили в Большом театре в 1925 году, и это была восстановленная дореволюционная (1902) постановка. Эйзенштейн не работал в театре со времен участия в смелом движении «Пролеткульт» (то есть с того же 1925 года). С головой погрузившись в работу, он перечитал труды о Вагнере и мифы и писал в «Огоньке», что Вагнер привлекает его использованием легенд и фольклора — необходимых ингредиентов искусства[4792]. Эйзенштейн нашел в Вагнере родственную душу[4793]. Имея щедрый бюджет и задействовав в постановке лучших певцов Советского Союза, Эйзенштейн добился большой оригинальности, стремясь осуществить вагнеровский синтез пространства, звука и изображения. «Люди, музыка, свет, пейзаж… цвет и движение, — объяснял он, — приведенные в единство единою пронизывающей эмоцией, единой темой и идеей, — вот то, к чему стремится наш кинематограф. И то же самое находит постановщик, знакомясь с произведениями Вагнера»[4794].

Сталин без приглашения отправил в Софию специального посланника Аркадия Соболева (г. р. 1903), генерального секретаря наркомата иностранных дел, который прибыл туда самолетом якобы по пути в Бухарест. Болгары были уведомлены лишь за несколько часов до его прибытия. «У меня такое впечатление, — предполагал введенный в заблуждение болгарский посол в Москве, — что они готовы на все, лишь бы подписать с нами договор». 25 ноября Соболева сначала принял болгарский премьер-министр Богдан Филов, профессор археологии и истории искусств и президент болгарской Академии наук, а затем царь Борис, которым Соболев в очень уклончивых выражениях сообщил, что хочет получить согласие на то, чтобы Болгария в случае необходимости пропустила по своей территории к Черноморским проливам части Красной армии, и в то же время заверил о нежелании вмешиваться во внутренние дела Болгарии. Соболев указывал, что такое двустороннее соглашение не помешает Болгарии присоединиться к державам оси, потому что болгаро-советский пакт «с большой вероятностью, почти наверняка» повлечет за собой присоединение к оси самого СССР. Филов был ошеломлен. Он что-то промямлил о «сложном положении Болгарии», но воздержался от упоминания Германии[4795].

В тот же день Димитров был принят Сталиным в «Уголке» вместе с Молотовым и первым замнаркома иностранных дел Деканозовым. Это была единственная аудиенция, которую глава Коминтерна получил в «Уголке» за весь 1940 год, и она продолжалась всего полчаса[4796]. Получив от Сталина добро на китайскую политику, Димитров отправил Мао приказ не нападать на гоминьдановцев[4797]. Но в основном разговор касался Болгарии, родины Димитрова. «Исторически угроза всегда исходила именно оттуда, — сказал ему Сталин. — Крымская война — захват Севастополя, врангелевская интервенция в 1919 г. и так далее». Сталин добавил, что Соболев уже был принят в Софии Филовым и что, «заключив пакт о взаимопомощи, мы не только не возражаем против присоединения Болгарии к Тройственному пакту, но и сами в этом случае вступим в него». Кроме того, Сталин отметил, что собирается обезопасить проливы напрямую, посредством нажима на Турцию. «Что такое Турция? — продолжал он. — Там два миллиона грузин, полтора миллиона армян, миллион курдов и так далее. Турки составляют всего шесть-семь миллионов». Впрочем, наряду с этим шапкозакидательством Сталин сообщил Димитрову: «Наши отношения с Германией внешне выглядят любезными, но между нами имеются серьезные трения»[4798].

Через 15 минут после Димитрова Молотов тоже покинул «Уголок», чтобы передать Шуленбургу формальное согласие Советского Союза на присоединение к пакту четырех держав, которых было уже больше четырех, но на следующих серьезных условиях: 1) вывод германских войск из Финляндии; 2) подписание пакта между СССР и Болгарией о безопасности СССР на Черном море; 3) получение Советским Союзом привилегированного положения в Черноморских проливах и перенос центра тяжести на юг от Батума и Баку в сторону Персидского залива; 4) отказ Японии от своих угольных и нефтяных концессий на Северном Сахалине в обмен на разумную экономическую компенсацию[4799]. Иными словами, перед угрозой присутствия все большего количества немецких войск на своих границах Сталин хотел всего: не только Персию, которую обещал ему Гитлер, но и Финляндию, Прибалтику, Балканы и проливы. («Провожая Шуленбурга, я был переполнен эмоциями, — вспоминал советский переводчик. — Советские базы в Босфоре и Дарданеллах!»[4800]) Молотов сказал Шуленбургу, что надеется на «скорый ответ» на советские условия[4801].

Сталин выразил готовность усилить причастность Советского Союза к германской агрессии, а также поддержать итальянскую и японскую агрессию, и этот ход имел бы фатальные последствия для Британской империи и США. Однако Сталин предлагал Берлину советские услуги так, будто бы Москва была или должна была стать равноправным партнером. Глубина его глобального просчета непреднамеренно открылась в маленькой Болгарии. Судя по всему, Димитров, получив соответствующее указание либо поняв так, что конфиденциальное устное предложение, сделанное Соболевым болгарскому премьер-министру и царю, нужно огласить, чтобы усилить нажим на них, на следующий день отправил Болгарской компартии письменное изложение этих предложений, уведомив Сталина об этом. Болгарские коммунисты распечатали послание Димитрова и стали распространять его в виде листовок. Эта неуклюжая тактика не произвела впечатления на болгарское правительство. Соболев, специальный посланник, обнаружил, что оно «уже целиком и полностью передано Германии»[4802]. В то же время копии советских требований были доставлены Гитлеру. «Наши люди в Софии распространяют листовки с советскими предложениями Болгарии, — орал Молотов на Димитрова по телефону 28 ноября 1940 года. — Идиоты!»[4803]

Намерения Гитлера: вопросы и догадки

Бисмарк часто говорил, что договоры должны соблюдаться до тех пор, пока не изменится ситуация (Pacta sunt servanda rebus sic stantibus), имея в виду, что их можно денонсировать. Его мировоззрение основывалось на чувстве пределов и международного равновесия сил. Он удержался даже от того, чтобы собрать в пределах одного государства всех людей, говорящих по-немецки, хотя имел такую возможность. Амбиции Гитлера включали полное покорение континента, однако в отличие от Бисмарка у него поначалу не было возможностей для этого. С течением времени благодаря амбициям появились и возможности: от ремилитаризации Рейнской области (1936) через аншлюс (1938), Мюнхенский пакт (1938) и особенно через безнаказанный захват всей Чехословакии (1939), являвшийся бесстыдным нарушением мюнхенских соглашений, Гитлер пришел к молниеносному завоеванию Польши (1939), за которым последовало покорение стран Бенилюкса и Франции (1940). Ни одно из этих событий не было неизбежным. Сила препятствует агрессии, как продемонстрировал в 1934 году Муссолини в случае Австрии, в