Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

поставках немецкой военной техники, хотя и подозревал, что немцы его обманывают, и трижды отправлял замнаркома авиационной промышленности Яковлева в Берлин — удостовериться, что СССР получает от Германии все самое лучшее, что у нее было. («Организуйте изучение нашими людьми немецких самолетов, — сказал ему Сталин. — Научитесь их бить»[4821].)

Главная цель Сталина по-прежнему заключалась в том, чтобы внимание Гитлера оставалось приковано к Западу и чтобы избежать участия в войне. Однако секретные инструкции относительно пакта четырех держав, полученные Молотовым, не сводились к одному лишь прощупыванию намерений Гитлера. Если бы Гитлер в 1940 году был готов выполнить главные условия, поставленные Сталиным, — отдать ему Финляндию, Юго-Восточную Европу (Балканы) и Черноморские проливы, что позволило бы Сталину защитить весь свой западный фланг, то Сталин, вероятно, присоединился бы к державам оси[4822]. В глазах Сталина территориальные аннексии и сферы интересов служили гарантией безопасности. Впрочем, фюрер в лучшем случае предлагал Сталину только младшее партнерство в этом новом мировом порядке под знаком завязанной на Германию оси[4823]. Риббентроп старался изо всех сил, чтобы сделать «континентальный блок» против Англии привлекательным для Советского Союза, однако усилия нацистского министра иностранных дел разбивались об упрямство Молотова, не отступавшего от обширных советских интересов в Восточной Европе. Риббентроп «мог лишь снова и снова повторять, что ключевой вопрос — готов и способен ли Советский Союз сотрудничать с нами в великом деле ликвидации Британской империи. По всем прочим вопросам мы без труда могли бы прийти к пониманию»[4824]. Впрочем, это заявление представляется ошибочным. Пакт 1939 года предполагал совместный раздел Восточной Европы, но в ходе ноябрьского саммита 1940 года стало очевидно, что Гитлер не собирается ею ни с кем делиться[4825].

Сталин был готов к новому постоянному разделу Европы без участия Англии и разгромленной Франции при условии равноправного положения Германии и Советского Союза. Он изложил свои условия Гитлеру, словно чувствовал за собой силу, но Германия уже была другой. Территориальные захваты, совершенные Сталиным в одностороннем порядке, и его новые требования отнюдь не играли на руку тем представителям вермахта, флота, Министерства иностранных дел и даже некоторым вождям нацистского режима, которые сомневались в разумности и необходимости войны против Советского Союза. Напротив, его алчность откровенно подыгрывала давним антибольшевистским, антиславянским взглядам Гитлера. Как указывал Гитлер, сталинские воздушные армады могли превратить румынские нефтепромыслы в Плоешти, откуда Германия получала большую часть своей нефти, в «дымящиеся руины» и тем самым задушить военную машину оси[4826]. Кроме того, Сталин задерживал выплату компенсации за собственность в странах Прибалтики и поставки нефти (по явно завышенной цене), каучука с Дальнего Востока по Транссибирской магистрали и афганского хлопка. И в придачу ко всему этому — еще и нежелание Молотова поддаваться в рейхсканцелярии гипнозу Гитлера и реагировать на его угрозы. В итоге требование Сталина придерживаться на переговорах напористой тактики не только выявило агрессивные намерения Гитлера, но и, похоже, способствовало тому, что они окрепли[4827]. Как впоследствии вспоминал Риббентроп, Молотов, по мнению Гитлера, давил на Германию, а Гитлер, «почуяв опасность, уже не желал быть застигнутым врасплох»[4828].

Гитлер не дал ответа на переданные через Молотова условия, на которых Сталин был готов присоединиться к пакту четырех держав. Советская сторона повторила свои предложения, но опять не получила из Берлина ответа[4829]. Должно быть, этого молчания Сталину было более чем достаточно. В то же время оглушительный свист британских бомб, падавших на Берлин во время визита Молотова, тоже служил очень громким сигналом: он давал понять, что у Кремля имеется возможный союзник против нацистской агрессии. Однако в этих бомбах, сыпавшихся на Берлин, главным как для Молотова, так и для Сталина было то, что войну с Германией ведет Англия, а не Советский Союз.

Пакт с Гитлером был для Сталина следствием не только удачи, но и расчета. И сейчас Сталин оставался твердым в своей решимости не допустить, чтобы коварный империалист Черчилль втянул его в войну с Гитлером. Любой резкий ход в игре с Англией мог спровоцировать нацистскую Германию к нападению на СССР, в то время как ни пакт о ненападении, ни торговый договор с Англией не слишком бы помогли Сталину в решении главной проблемы: наличия десятков германских дивизий на советской границе. Но все-таки, что если бы Гитлер проявил готовность напасть на СССР в ответ на саму идею советско-британского сближения, даже если бы этот вариант был отвергнут обеими сторонами? Это мог быть наихудший из всех исходов: договор с Англией о борьбе против Гитлера отсутствует, но Гитлер действует исходя из одного факта контактов между его врагами. Сталин, давая Лондону шанс, терял бы меньше, чем он думал. Сбалансированные отношения с Англией, возможно, заставили бы призадуматься германское верховное командование, нацистскую элиту в целом и даже самого Гитлера.

Сталин совершил ошибку, не попробовав выяснить реальные пределы возможного геополитического поворота к Англии. В то же время это был не единственный ход, который он мог бы сделать, но не сделал. Он мог бы наказать Молотову, отбывающему в Берлин, согласиться на новую сделку с Германией — на этот раз исключительно на условиях Гитлера — и уступить ему большую часть Восточной Европы в обмен на раздел трофеев, которые бы принесло расчленение Британской империи. Согласиться на статус германского вассала означало бы признаться в своей слабости. Но Гитлер согласился на условия Сталина в 1939 году, когда ему был нужен пакт. Что если бы Сталин подтвердил свою репутацию гения хитрости и согласился бы на роль младшего партнера при нацистской Германии (как на нее согласился Муссолини)? Разумеется, такое внезапное согласие не убрало бы немецкую армию из Финляндии, оккупированной Польши и Румынии. Но не могло ли выйти так, что этот шаг привел бы Гитлера, его генералов и нацистскую пропаганду в замешательство и, как и желал Сталин, заставил бы их вновь обратить свои взоры на Англию?

Мы никогда этого не узнаем. Сталин доверительно говорил Димитрову, что в конце концов Гитлер не мог не признать, что Советскому Союзу требуются сильные позиции на Черном море, чтобы предотвратить использование Черноморских проливов во вред Германии[4830]. Однако Гитлер не был Бисмарком: он не воспринимал интересы других государств в качестве фактора стабильности. Германская сила плюс личные свойства Гитлера — это было такое сочетание, с которым прежде не сталкивались ни Сталин, ни остальной мир. Впрочем, в первую очередь это была проблема советского деспота в силу соседства его страны с Германией. По мере