Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

собственноручно внес поправки в написанное Иерусалимским предисловие, смягчив его тональность в тех местах, где указывалось на потенциальные последствия игнорирования Германией благожелательного отношения Бисмарка к России[4684]. Бисмарк был путеводной звездой для консервативных предшественников Сталина Сергея Витте и Петра Столыпина, служивших русским императорам. Что именно советский деспот мог почерпнуть из мыслей великого немца, не известно. Но он, похоже, предполагал, исходя из того, как обстояло дело в СССР, что немцы прочтут предисловие к этому историческому труду как советское внешнеполитическое заявление или сигнал.

Действия Сталина указывали на напряженное состояние советской экономики. После получаса, уделенного Бисмарку, он принял Микояна и Хрущева, а затем наркома авиационной промышленности (Шахурина) и его заместителя (Василия Баландина), наркома тяжелого машиностроения (Вячеслава Малышева) и первого заместителя председателя Совнаркома (Николая Вознесенского). «Вот наши наркомы, когда им дают новое задание, обязательным условием для выполнения задания ставят постройку новых заводов, — жаловался им Сталин. — А главное — нужно посмотреть, что можно еще сделать на старых заводах. Это самый надежный и близкий путь. Расширить производство на старых заводах можно быстрее, чем строить новые заводы»[4685].

Напряжение в «Уголке» выросло из-за прибытия немецких войск в Финляндию. Германия заранее не предупредила об этом вопреки положению о необходимости консультаций, предусмотренному в пакте, согласно которому Финляндия вообще-то находилась в советской сфере влияния[4686]. Война, развязанная Сталиным, повлекла за собой именно то, что он пытался предотвратить. Его шпионы сообщали подробности о секретной немецкой военной помощи Финляндии на сумму примерно в 1,5 миллиарда рейхсмарок: эти поставки изначально предназначались для Советского Союза. Сталин приостановил все долгосрочные экспортные поставки в Германию, еще больше ослабив германскую экономическую зависимость от СССР[4687]. Ничто не свидетельствовало об ухудшении положения СССР более четко, чем Финляндия, война с которой стоила Советскому Союзу столько крови, денег и репутационных издержек.

Трехсторонняя помощь

27 сентября 1940 года Япония, Германия и Италия подписали в рейхсканцелярии Трехсторонний пакт. Три державы оси разграничивали сферы влияния и дали обязательство в течение следующих десяти лет «оказывать друг другу содействие всеми политическими, экономическими и военными средствами в случае, если какая-либо из трех участниц соглашения подвергнется нападению». Для Японии это означало поворот кругом. Из-за пакта Гитлера со Сталиным представители прогерманских кругов в Токио систематически вытеснялись с влиятельных должностей, но после поражения Франции японцы решили воспользоваться немецкими победами на западе, чтобы проникнуть на юг, во Французский Индокитай, однако для этого требовалось нейтрализовать США[4688]. «Принципиальная цель этого пакта — избежать войны с США, — заявил премьер-министр Коноэ на заседании кабинета. — Однако я полагаю, что мы должны держаться твердо, потому что проявленная нами скромность лишь добавит наглости Соединенным Штатам»[4689]. Возможно, японцы также рассчитывали на кое-какие трофеи после капитуляции Англии перед немцами. Гитлер видел в японском энтузиазме попытку нажиться на победах Германии и предложить ей «помочь со сбором урожая»[4690]. Но после провала воздушной кампании против Англии фюрер решил использовать японскую дубинку, чтобы помешать Америке оказывать помощь англичанам[4691].

Все же это соглашение не означало обязывающего военного союза. Кроме того, в нем открыто указывалось, что оно не направлено против Советского Союза. «Его исключительная цель, — сообщал Молотову Риббентроп за два дня до запланированного подписания, — в том, чтобы привести в чувство элементы, подталкивающие Америку к вступлению в войну»[4692]. Вайцзеккер, 28 сентября уведомляя советского посла в Берлине о подписании соглашения, подчеркивал, что участвующие в нем страны стремятся к улучшению отношений с СССР[4693]. «Чрезвычайно важно, — отмечал 28 сентября в своем дневнике глава Коминтерна Димитров. — Очередной шаг к перерастанию войны в мировую»[4694]. В анонимной аналитической статье на первой полосе «Правды» (30.09) — она была написана Молотовым — утверждалось, что подписание нового трехстороннего пакта в Берлине означает формирование двух блоков: Германия, Италия и Япония против Англии и США с Советским Союзом в роли довольного наблюдателя; этой же фантазией Сталин ранее поделился с Варгой. Далее Молотов в качестве анонимного автора уверял читателей, что Трехсторонний пакт не стал для СССР сюрпризом, и снова подчеркивал, что Советский Союз сохраняет нейтралитет и двусторонние пакты о ненападении с Германией и Италией остаются в силе[4695].

Отныне японские правящие круги надеялись на улучшение отношений с СССР, чтобы обезопасить северный фланг страны и усилить нажим на Чан Кайши с целью добиться его капитуляции. 3 октября 1940 года японские и советские представители втайне приступили к выработке пакта о ненападении, предварительно договорившись, что «СССР прекратит оказывать помощь Чан Кайши и пресечет антияпонскую деятельность Коммунистической партии Китая; взамен Япония признает и соглашается с тем, что Коммунистическая партия Китая сохранит в качестве своей базы три северо-западные провинции (Шаньси, Ганьсу, Нинся)». Также представители договорились о том, что Советский Союз не будет возражать против действий Японии в Индокитае, а Япония не будет противодействовать каким-либо будущим советским шагам в Афганистане[4696].

Ложкой дегтя оставались немецкие войска на востоке. Голиков (2 октября) докладывал, что немцы переводят многие части из Восточной Пруссии и Генерал-губернаторства ближе к советской границе. Глава резидентуры НКВД в Болгарии прислал секретное донесение о перевозках германского тяжелого вооружения на баржах по Дунаю к Черному морю, прямо к советскому порогу. Однако советская разведка следовала линии, согласно которой резкое наращивание немецких сил было связано только с необходимостью вывести войска из покоренной Франции, где преобладали антигерманские настроения. Тем не менее аналитики также отмечали желание Германии усилить свое влияние в Восточной Европе, особенно на Балканах[4697].

Гитлер: раздражение латинянами, балканские амбиции

В конце сентября Шуленбург находился в Берлине, где он пытался вернуть отношения с Москвой в прежнюю колею, добиваясь, чтобы советским властям было отправлено приглашение совершить государственный визит[4698]. Риббентроп не оставлял попыток восстановить дружественные двусторонние отношения путем приглашения Молотова или даже Сталина в Берлин. Немцы, как и англичане, ошибочно полагали, что Молотов никогда не бывал за границей (в 1922 году он посетил фашистскую Италию), но они тем не менее были уверены, что он прибудет в Берлин в ответ на два визита германского министра иностранных дел в Москву[4699]. Риббентроп дал знать графу, что ведется подготовка нового приглашения Молотову. Предполагалось, что темой этой долгожданной встречи станет создание обширного антибританского европейско-азиатского блока — заветной мечты Риббентропа[4700].

Неспособность расправиться с Англией не давала Гитлеру покоя. Британские Королевские ВВС не только не позволили люфтваффе завоевать воздушное превосходство,