Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

Крыму. Это было его второе письмо жене за три дня, в котором он, между прочим, сообщал о начале политических переговоров с Японией. («Надеюсь, что из этого выйдет что-нибудь серьезное».) Также он сетовал, что, «к сожалению, я не в состоянии уследить за экономическими делами, но я стараюсь не упускать из виду самые важные из них, и мне кажется, что здесь наблюдается поворот к улучшению». Он предлагал ей в следующем году вместе отдохнуть в Сочи. «С нетерпением жду тебя, чтобы крепко-крепко тебя обнять и покрыть тебя всю поцелуями, моя дорогая, милая любовь»[4657].

Сталин не писал подобных писем уже десяток лет. Но он мог по крайней мере радоваться тому, что агенты Берии в итоге превзошли агентов Ежова: 20 августа 1940 года Рамону Меркадеру удалось раскроить ледорубом голову Троцкого. Изгнанник после этого пробыл в коме еще 26 часов[4658]. Ему было 60 лет. «Убийство Льва Троцкого в Мехико, — указывалось в передовице лондонской The Times (23.08), — избавит Кремль от серьезного источника беспокойства и не вызовет особых слез у остальной части человечества». Впрочем, когда открытый гроб с телом знаменитости везли по улицам мексиканской столицы, посмотреть на него вышли почти четверть миллиона человек. Сталин внес правку в сообщение «Правды» о «бесславной смерти Троцкого» (24.08), многое дополнив, многое вычеркнув, и переписал концовку следующим образом: «Троцкий стал жертвой своих же собственных интриг, предательств, измен. Так бесславно кончил свою жизнь этот презренный человек, сойдя в могилу с печатью международного шпиона на челе»[4659].

На черновике стоит дата 16 августа, свидетельствуя о том, что Сталин заранее знал об операции. Всемогущий диктатор в специальном шкафу у себя в кабинете на Ближней даче хранил собрание всего написанного Троцким или о Троцком: «Сталинскую школу фальсификаций», «Открытое письмо членам ВКП(б)», «Преданную революцию», «Сталинский термидор». Эти работы, изданные в десятках стран, способствовали формированию образа Сталина в мировом общественном мнении[4660]. Троцкий часто предсказывал, что война Сталина с Гитлером сметет их обоих в ходе социальной революции и что им на смену придут он (Троцкий) и его Четвертый интернационал. «…пользуясь темнотой улиц нынешнего Берлина, революционные элементы расклеили в рабочем квартале такие плакаты: „Долой Гитлера и Сталина! Да здравствует Троцкий!“ — фантазировал он в 1940 году. — Хорошо, что Сталину не приходится держать Москву в темноте. В противном случае улицы советской столицы тоже покрылись бы не менее многозначительными плакатами»[4661]. Когда призрачный Четвертый интернационал, скромный архив которого был выкраден и доставлен Сталину, наконец провел свой учредительный съезд, на него явился всего 21 делегат, причем сам Троцкий, не имеющий гражданства, был лишен возможности присутствовать на его заседаниях, втайне проходивших в течение всего одного дня в деревне под Парижем[4662].

Перемещения гитлеровских войск и серьезные трения в нацистско-советских отношениях сказывались на Восточной Европе[4663]. Сталин начал подстрекать венгров к объединению со своими соплеменниками, проживавшими в подвластной Румынии Трансильвании; Гитлер в одностороннем порядке передал Северную Трансильванию Венгрии в конце августа 1940 года. Сталин вручил немецкому послу протест против этого поступка, расцененного им как нарушение одной из статей пакта без предварительных консультаций[4664]. Кроме того, Румыния была вынуждена уступить Болгарии Южную Добруджу, потеряв последнюю из территорий, которые она приобрела в результате Первой мировой войны, а бухарестское правительство и румынский король лишились популярности. «Я не враг Вашего Величества, — выражал протест в письме королю Каролю II генерал Йон Антонеску (г. р. 1882), бывший военный министр и вождь пронацистской „Железной гвардии“. — Я фанатичный слуга нашей страны. Я лишился своей должности вследствие интриг и клеветы со стороны тех, кто привел нашу страну туда, куда она пришла сейчас»[4665]. Кароль немедленно велел его арестовать. Однако благодаря массовым публичным демонстрациям и выступлению штурмовых отрядов «Железной гвардии», известных как «Легионеры», Антонеску был выпущен на свободу. В ходе стремительного переворота он заставил короля отречься от престола в пользу его 19-летнего сына Михая I (праправнука королевы Виктории). Однако большая часть диктаторских полномочий короля 5 сентября была передана Антонеску, который отныне назывался кондукэтором (фюрером)[4666]. Он наладил еще более тесные связи Румынии с нацистской Германией.

По-новому изображать врагов

Писатель Вишневский, которому досталась дача казненного Исаака Бабеля в Переделкино, в своем дневнике порицал нехватку материальных стимулов («Стимул заработка отсутствует, мы обеспечены, многие писатели, прочно, на годы»)[4667]. Он был прав только по отношению к писательской элите. В 1939 году, когда заместитель заведующего отделом агитации и пропаганды ЦК Георгий Александров заработал огромную сумму в 27 тысяч рублей, драматург Николай Погодин получил в виде авторских отчислений и гонораров 732 тысячи рублей[4668]. Кроме того, Вишневский сетовал на отсутствие внимания со стороны Сталина и других руководителей страны. «После смерти А. М. Горького у нас стало меньше возможности и места, где можно было бы поговорить с крупными людьми по крупным вопросам жизни и нашего труда, — записывал он после разговора с коллегой. — Последний большой разговор в ЦК был весной 1938 г. Он много дал, но вот уже больше двух лет писатели коллективом, активом не беседовали с вождями»[4669].

Вечером 9 сентября партийные вожди и функционеры от культуры провели обсуждение фильма «Закон жизни» Александра Столпера и Бориса Иванова, премьера которого состоялась в начале августа. Одним из его главных персонажей был студент и комсомольский активист, изображавшийся испорченным человеком, но фильм тем не менее сумел преодолеть все цензурные инстанции — от студии («Мосфильм») и Комитета по делам кинематографии (во главе с Иваном Большаковым) до отдела пропаганды ЦК. Автор напечатанной в «Правде» анонимной рецензии, прошедшей редактуру Жданова, осуждал фильм как неискренний, и через десять дней фильм, несмотря на большой успех у зрителей, был снят с проката[4670]. Сталин, выступивший с многочисленными замечаниями, напомнил собравшимся, что рабочим не следует доверять лишь потому, что они рабочие; Томский тоже был рабочим, но вступил в заговор с Троцким. И среди рабочих, добавил он, бывают сволочи. «Это закон жизни»[4671].

Когда Фадеев, глава Союза писателей, похвалил польскую писательницу Ванду Василевскую, назвав ее настоящим художником, Сталин ответил: «Я не знаю, настоящий ли художник или нет, но я знаю, что она правдиво, честно пишет. Я ее три произведения читал: „Облик дня“ — там жизнь рабочего изображена правдиво, честно, потом „Родина“, там изображена жизнь батрака, работающего в кабале у помещика, замечательно, хорошо, просто передана. „Земля в ярме“ — там изображена жизнь крестьянина — хозяина — бедняка, середняка