Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

нападения на Англию «нужно не просто форсировать водную преграду — нужно форсировать море, на котором господствует враг»[4637]. Тем не менее Редер должен был в течение десяти дней представить свои соображения по поводу вторжения в Англию. В то же время вермахту поручалось предварительное рассмотрение вопроса о вторжении в СССР уже осенью 1940 года[4638].

Германия подстрекала Японию к нападению на Сингапур, чтобы втянуть в войну на Дальнем Востоке Англию, а может быть, и США (и тем самым отвлечь их от европейских дел), но принятию решений в Токио по-прежнему мешала борьба соперничающих группировок[4639]. В то же время генерал-майор Альфред Йодль, начальник оперативного штаба, указывал на возможность поставить Англию на колени непрямыми методами, посредством ударов по ее уязвимым местам в Восточном Средиземноморье и на Ближнем Востоке: он полагал, что ухудшение глобальной позиции Англии заставит ее сдаться, чтобы избежать дальнейших потерь. Итальянцы, по его мнению, могли бы оккупировать Суэцкий канал. Испания или какая-либо другая страна могла бы захватить Гибралтар. Нефтяной терминал в Хайфе можно было просто взорвать[4640]. Так родилась идея широкого антибританского фронта с участием Италии, Испании, а может быть, и Советского Союза, хотя Гитлер думал о том, чтобы посредством его разгрома заставить Англию капитулировать. «Форсирование пролива кажется фюреру очень рискованным, — записывал в дневнике начальник Генерального штаба армии Гальдер (22.07). — По этой причине вторжение состоится лишь в том случае, если не останется других возможностей добиться мира с Англией»[4641]. В тот же день Галифакс заявил, что Англия однозначно отвергает немецкие условия мира. 23 июля Гитлер отправился в свое ежегодное паломничество на Вагнеровский фестиваль в Байройте, где он побывал на «Гибели богов»[4642].

Йодль и фельдмаршал Вильгельм Кейтель, де-факто исполняющий обязанности военного министра, сумели убедить Гитлера, что решение о вторжении в СССР осенью 1940 года будет «безнадежно непрактичным» (согласно меморандуму, составленному первым и подписанному последним)[4643]. 29 июля на очередном совещании у фюрера в Бергхофе Гитлер перенес дату вторжения в Советский Союз на май 1941 года — более раннее вторжение было бы невозможно, а назначать более позднюю дату было бы рискованно с точки зрения безопасного сосредоточения сил на востоке[4644]. Йодль уведомил об этом лишь нескольких человек из штаба во главе с Вальтером Варлимонтом, потребовав от них соблюдать строжайшую секретность, так как Гальдер и другие руководители вермахта не видели оснований для войны с СССР и имели массу возможностей для сближения со Сталиным[4645].

31 июля Гитлер провел в Бергхофе очередное совещание в узком кругу[4646]. Докладывали Редер и Гальдер. Участники совещания указывали, что вторжение в Англию через Ла-Манш будет невозможно до сентября 1940 года. Гитлер подписал директиву № 17 о наращивании воздушной войны (которая будет названа «Битвой за Англию») с целью «заложить основы для окончательного разгрома Англии»[4647]. Он отверг предложение Редера отложить форсирование Ла-Манша — операцию «Морской лев» — до весны 1941 года, но в итоге именно так и случилось, поскольку Гитлер заявил, что, если воздушные атаки на Англию не приведут к желанному результату, подготовка к операции «Морской лев» будет остановлена[4648]. Что касается вермахта, несмотря на планы по сокращению его размеров с целью снижения нагрузки на экономику, Гитлер приказал нарастить его силы со 120 до 180 дивизий (эта цифра впоследствии была увеличена) и начать выполнение крупномасштабной программы по организации снабжения на востоке[4649]. Геринг, узнав об этом, пришел в восторг[4650]. Все это означало политическую победу и периферийной стратегии войны с Англией, и крупномасштабного вторжения в СССР. «Наши действия должны быть направлены на ликвидацию всех факторов, которые позволяют Англии надеяться на изменение положения, — заявил Гитлер собравшимся. — Россия — фактор, на который Англия полагается сильнее всего… Разбив Россию, мы похороним последнюю британскую надежду»[4651].

Гитлер фактически признал, что не имеет ресурсов для победы над сильнейшими в мире военно-морскими и военно-воздушными силами, но он полагал, что ему хватит ресурсов для разгрома крупнейшей в мире сухопутной армии. В каком-то смысле это была логичная точка зрения, отражавшая структуру его собственных вооруженных сил. Однако некоторые высшие военачальники вермахта считали неразумным неспровоцированное вторжение на востоке еще до обеспечения победы на западе.

В любом случае события принимали странный оборот. Фюрер десятилетиями толковал о необходимости уничтожить большевизм и откликнуться на зов жизненного пространства на востоке, начав войну за выживание Германии, а теперь он утверждал, что на СССР следовало напасть, чтобы победить Англию[4652]. Сталин чувствовал себя уверенно, потому что Англия увязла в войне с нацистской Германией, но чем дольше Англия сопротивлялась Гитлеру, тем чаще Гитлер задумывался о нападении на Советский Союз. А чем больше советская разведка предупреждала Сталина об агрессивной позиции Гитлера по отношению к СССР, тем больше Сталин подозревал, что за этим стоят попытки Англии втянуть его в войну с Германией.

Неуместное веселье

10 августа 1940 года Сталин устроил банкет в Большом Кремлевском дворце в честь новых союзных республик: Литвы, Латвии, Эстонии и Молдавии (включавшей Бессарабию и Северную Буковину). Он посадил назначенных туда руководителей за свой стол, вместе с маршалами Тимошенко и Ворошиловым[4653]. Директивы Гитлера и сопутствующее им изучение возможности нападения на СССР оставались сверхсекретными. Советская военная разведка на основе агентурной информации докладывала, что на совещании в Зальцбурге 9 августа Гитлер предложил Румынии совместно урегулировать все спорные вопросы в ее отношениях с Венгрией и Болгарией, объявил временными все территориальные изменения в Восточной Европе, произошедшие до того момента, и «заявил, что настоящие действия являются первым этапом в подготовке войны против СССР, которая неминуемо будет после окончания войны с Англией»[4654]. Пять дней спустя Гитлер в рейхсканцелярии вручил своим фельдмаршалам маршальские жезлы с бриллиантами. «Россия уже выказывала склонность перешагнуть через заключенные с нами соглашения, — сказал он в частном порядке. — Впрочем, пока она сохраняет лояльность. Но если она обнаружит намерение покорить Финляндию или напасть на Румынию, мы будем вынуждены нанести удар. Нельзя позволить, чтобы Россия стала хозяином Восточной Балтики. К тому же нам нужна румынская нефть»[4655].

11 августа Микоян докладывал, что за первые шесть месяцев 1940 года Советский Союз получил товаров на 80 миллионов рейхсмарок, а сам поставил товаров на 190 миллионов рейхсмарок[4656]. (В четвертом квартале 1940 года Сталин снова прикрыл каналы экспорта.) Молотов 15 августа написал показательное письмо своей жене Полине, отдыхавшей в