Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

с относительной точки зрения. Аннексированные немцами Силезия и чешские земли Богемии и Моравии были крупными центрами промышленного производства. (В Австрии промышленность была слабо развита, но Германия получила от нее подарок в виде избыточной рабочей силы.) Крупная промышленность имелась также и во Франции, Бельгии, Люксембурге и Нидерландах — от сталеплавильной и автомобильной до авиационной и электронной, к тому же за счет этих стран Германия пополнила свой парк локомотивов и товарных вагонов. Кроме того, во Франции и Норвегии производились различные химикалии и алюминий. Общее население Большой Германии и оккупированных стран вместе с Италией составило 290 миллионов человек, а по площади эти земли почти достигали размеров США. Этот огромный потенциал еще нужно было консолидировать (Дания отказалась принимать меры к вступлению в валютно-таможенный союз), но общий курс не оставлял сомнений[4576]. Имелась еще и вишенка на торте. После саморазрушительной кровавой бани, устроенной Сталиным с целью ликвидации вымышленных врагов, он получил реальную «пятую колонну» на советской территории: решительных, антисоветски настроенных саботажников на аннексированных землях Западной Украины, Западной Белоруссии и Прибалтийских республик. В 1940 году на эти регионы, составлявшие всего 10 % населения СССР, пришлось около 60 % арестов, произведенных НКВД. В то же время благодаря многочисленным немецким экономическим и торговым делегациям, допущенным Сталиным в 1940 году в СССР и на советские заводы, непосредственная добыча немецкой разведки, ранее почти нулевая, стала значительной[4577].

Заигрывания с англичанами

Благодаря сэру Стаффорду Криппсу, влиятельному богатому вегетарианцу и приверженцу левых взглядов, из-за своей агитации за антифашистский единый фронт против Германии исключенному из Лейбористской партии, Сталин получил возможность сделать резкий стратегический поворот. За день до советского вторжения в Восточную Польшу Криппс призывал своего друга министра иностранных дел Галифакса отправить в Москву делегацию, чтобы заключить с СССР пакт о ненападении, аналогичный гитлеровско-сталинскому пакту. Из этой идеи ничего не вышло, но в феврале 1940 года по пути в Англию из раздираемого войной Китая Криппс был принят в Москве Молотовым, после чего проникся мыслью, что обе страны вполне могли бы заключить двустороннее торговое соглашение, а может быть, и не только его. Майский в Лондоне тоже предлагал возобновить дискуссии о торговом договоре, но британское Министерство иностранных дел с недоверием относилось к советским мотивам и беспокоилось о возможном реэкспорте британских товаров из СССР во враждебную Англии Германию. Однако в мае 1940 года, накануне падения Франции, Черчилль, ставший премьер-министром, согласился на предложение Галифакса, возможно, внушенное Майским, отправить в Москву в качестве специального посланника Криппса, чтобы сдвинуть с места торговые переговоры. Молотов отказался принимать Криппса в статусе специального посланника. 3 июня 1940 года советский шпион Герхард Кегель (Икс), к тому времени служивший в экономическом отделе германского посольства в Москве, сообщил советской военной разведке, что немцы обеспокоены грядущим визитом Криппса и возможным заключением англо-советского торгового соглашения[4578]. По настоянию советской стороны Лондон назначил Криппса обычным послом[4579]. Он прибыл в Москву 12 июня.

Впечатляющее здание британского посольства, бывший особняк сахарного магната, располагалось на набережной Москвы-реки прямо напротив Кремля, на который открывался превосходный вид. Внутри же здание пребывало в ужасающем состоянии: его интерьеры были не только безвкусными — они были отделаны шелковой парчой ужасающих тошнотворных расцветок (как отмечал Криппс), — но и сильно обветшавшими. Имевшаяся столовая посуда представляла собой разрозненный набор предметов — не было ни блюд, ни бокалов, ни столового серебра, к тому же при посольстве не состояло ни дворецкого, ни горничной, что еще сильнее осложняло проведение дипломатических приемов. Малочисленный штат был неспособен справиться даже с зашифровкой и расшифровкой обширной корреспонденции, не говоря уже о дипломатических визитах в большом и сложном городе. Большую часть штата британского посольства составляли русские и советские немцы, из-за чего в посольстве преобладал немецкий язык[4580]. В этом и заключалась большая британская стратегия: вы за нас воюете и вы же обеспечиваете штатом наше посольство — все по дешевке.

Через два дня после приезда в Москву, в тот самый день, когда Гитлер взял Париж, Криппс в течение часа беседовал с Молотовым в Кремле и выразил желание улучшить отношения. В тот же день Молотов и его заместители впервые отправили королю (Георгу VI) поздравления с днем рождения. Но Молотов не был откровенным с Криппсом: в тот же день 14 июня глава советского правительства подписал ультиматум Литве, ставший прелюдией к оккупации Прибалтийских стран, Бессарабии и Северной Буковины. Впрочем, эти агрессивные советские действия обернулись для Криппса косвенным благом: вскоре в московское посольство прибыло более сотни ящиков с разномастной мебелью и предметами обстановки из закрытых английских посольств в трех Прибалтийских государствах. Тем не менее эти действия привели к дальнейшему росту антисоветских настроений в Лондоне.

Не все представители британского истеблишмента выражали враждебность к России. 16 июня 1940 года старый Дэвид Ллойд Джордж, в прошлом — ревностный сторонник умиротворения, называвший Гитлера «немецким Джорджем Вашингтоном», заявил Майскому в ходе разговора о возможной эвакуации британского правительства в Канаду, что «мир между Англией и Германией невозможен». Когда Ллойд Джордж спросил, может ли советское правительство встать на сторону Гитлера, Майский уклонился от ответа. Ллойд Джордж поднял палец: «Смотрите, чтобы не оказалось поздно!»[4581]

В свою очередь, британское правительство преследовало как минималистские цели — побудить Советский Союз не наращивать свою щедрость по отношению к нацистской Германии, так и максималистские — серьезно увеличить объемы советского экспорта в Англию. По мнению Криппса, имелась возможность пойти еще дальше и добиться, чтобы Англия и Советский Союз объединились в борьбе с Германией, невзирая на пакт о ненападении и торговые соглашения между Гитлером и Сталиным, расчленение Польши, агрессию против Финляндии, а теперь еще и аннексию Прибалтийских стран Советским Союзом[4582]. Криппс, в котором от юриста было больше, чем от дипломата, был способен критиковать советские реалии, но он защищал сталинские аресты британских граждан по сфабрикованным обвинениям в шпионаже и захват Восточной Польши Советским Союзом в 1939 году. В отличие от Черчилля (и Чемберлена) Криппса не беспокоило советское проникновение в Европу, способное послужить катализатором для распространения социалистической революции; он полагал, что Сталин думает только о безопасности и обороне своей страны. Однако Криппс столкнулся с волной скептицизма со стороны британского Министерства иностранных дел, сотрудники которого указывали, что нельзя позволять Сталину использовать переговоры с Лондоном для получения новых уступок от Гитлера. Сюрпризом (по крайней мере для Криппса) стало отсутствие отзывчивости с советской стороны[4583]. Ему пришлось долго дожидаться,