Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

были арестованы. Выборы состоялись, а выставки и лозунги никуда не делись, так же как продолжились и политические митинги с обязательной явкой. Создавались союзы, контролировавшиеся государством. На смену частным школам пришли государственные, а в публичной сфере и в сознании людей укоренился новый политический лексикон, отражающий коммунистическую идеологию[4560]. Менее чем за два года Западная Украина и Западная Белоруссия узнали почти все, через что прошел Советский Союз в течение двух десятилетий.

Летом 1940 года такая же «революция из-за границы» пришла и в Прибалтику. По приказу Сталина Жданов контролировал проведение насильственной советизации Эстонии, прокурор Вышинский, выступавший на показательных процессах, контролировал этот же процесс в Латвии, а в Литве он проходил под контролем Деканозова, протеже Берии и заместителя Молотова по наркомату иностранных дел. Но и здесь местных жителей подстрекали к участию в оргиях доносов, в ходе которых, расплачиваясь за обиды, утоляя голод и удовлетворяя свою алчность, они способствовали уравниванию своих обществ и расчищали путь для коммунистической монополии. Снова производился захват местных архивов в оперативных целях[4561]. Чуть погодя десятки тысяч местных жителей были сосланы в Сибирь, а те, которых не тронули, были вынуждены участвовать в безальтернативных «выборах» в народные собрания; выбранные депутаты, в свою очередь, «проголосовали» за создание советских социалистических республик и вхождение в состав СССР. Предприятия и земля конфисковывались («национализировались»), хотя коллективизация была отложена. Возникали подпольные отряды сопротивления, но в то же время значительная часть людей левых взглядов в Эстонии, Латвии и Литве, включая этнических русских и рабочих-евреев, поддерживала эту советизацию[4562].

В целом в марте — июне 1940 года было создано пять новых советских социалистических республик (включая Карелию, получившую статус союзной республики), благодаря чему их число выросло до 16, а численность советского населения — до 200 миллионов человек. 5 июня 1940 года в Москве открылась декада белорусской культуры с участием 1200 человек в честь расширения Белорусской ССР[4563]. Режим уже давно перешел от церемоний награждения доярок и сборщиц хлопка, когда Сталин и его приближенные появлялись на публике в костюмах народов СССР, к демонстрации достижений советских национальных культур. Первой была проведенная в 1936 году декада украинского искусства с участием около 500 человек; она сопровождалась раздачей многочисленных наград творческим организациям и выделением дополнительных средств на развитие искусства в этой республике[4564]. Затем были организованы не менее помпезные декады искусства Киргизии, Узбекистана, Азербайджана и Армении, чьи труппы и ансамбли выступали в лучших театрах и концертных залах столицы[4565]. Комитет по делам искусств при СНК СССР действовал наверняка, командируя в союзные республики композиторов и отпуская им щедрые суммы на сочинение национальных опер и балетов[4566]. Выступления, достойные Москвы, требовали участия певцов или музыкантов из столицы и больших коллективов, включавших представителей всех специальностей — от хореографов до парикмахеров[4567]. Даже национальные народные танцы и национальные оперы приобретали узнаваемо советский характер[4568].

Конфликт интересов

Гитлера разозлила сталинская аннексия Прибалтики. В секретном протоколе к пакту разграничивались «сферы влияния», но не уточнялось, что можно и чего нельзя было делать в пределах соответствующих сфер. В пакте не говорилось ни слова об оккупации каких-либо стран Советским Союзом, не говоря уже о насаждении в этих странах клонов советского режима. Сталин прекрасно понимал, что Гитлер не дал ему санкции на аннексию этих бывших владений царской России. Однако он уже давно лелеял идею о том, что братоубийственная война между империалистическими державами с ее хаосом и разрушениями может дать уникальную возможность для развития революции. Еще 21 января 1940 года (на 16-ю годовщину смерти Ленина) в Большом театре он говорил, имея в виду советизацию Восточной Польши, что «действия Красной армии являются также вопросом мировой революции»[4569]. И теперь перед лицом молниеносного разгрома Франции Германией он решил снова дать волю своему революционному оппортунизму. На едва ли не бесконечные споры о том, какую линию вел сталинский Кремль — оборонительную, направленную на обеспечение безопасности СССР, или линию на революционный экспансионизм, — следует отвечать так: он стремился и к тому, и к другому, если ему предоставлялась такая возможность.

26 июня Молотов, снова удивив Германию, в ультимативной форме потребовал от Румынии вернуть бывшую царскую Бессарабию. Немецкие должностные лица призывали румынское правительство не сопротивляться этому разбою, чтобы не давать Москве предлога к полному захвату страны с ее нефтепромыслами в 35 милях к северу от Бухареста — ресурсом, без которого вермахт никак не мог бы обойтись. Румыны поспешно — и в сильной злобе — отступали под натиском Красной армии, занимавшей Бессарабию. Гитлер воздержался от публичной критики в адрес СССР, но заявил своим адъютантам, что это было «первое нападение России на Западную Европу»[4570]. Еще больше фюрера разозлило, что Советский Союз захватил Северную Буковину, которая никогда не принадлежала царской России, не подпадала под действие пакта и имела многочисленное немецкое население. Молотов заявил Шуленбургу, что «Буковина представляет собой последнюю область, без которой Украина не будет единой»[4571]. Массовый журнал «Огонек» напечатал снимки с румынами, цветами и улыбками встречающими Красную армию («великую освободительницу»)[4572]. Ближайшее окружение Гитлера исходило яростью. В прошлый раз вермахт разбил поляков на поле боя, а СССР пришел на готовенькое и отхватил кусок польской территории, богатый нефтью. Теперь вермахт разгромил французскую сухопутную армию, а СССР присвоил себе большую часть Румынии, а также беззащитные Прибалтийские страны. «Мародер!» — называл Сталина Геббельс в своем дневнике[4573].

Берлин потребовал отпустить в Германию 125 тысяч фольксдойче из Бессарабии и Буковины, поставить 100 тысяч тонн зерна из Бессарабии, причитавшихся Германии по контракту с Румынией, и дать гарантии неприкосновенности всей немецкой собственности, а также железных дорог, по которым велась доставка румынской нефти в рейх[4574]. Сталин, обеспечивая связь между уже советским Львовом и уже советскими Черновцами, вошедшими в состав Украинской ССР, а также укрепляя безопасность Одессы, начал размещать на бывшей румынской земле войска, численность которых в дальнейшем выросла до 34 дивизий. Принципиальный конфликт интересов между Москвой и Берлином, а также вставшая перед СССР необходимость что-то противопоставить резкому усилению Германии на континенте, едва ли могли дать о себе знать с большей очевидностью. Так же, как Зимняя война однозначно толкнула Финляндию в германский лагерь, так и сейчас захват Бессарабии и Северной Буковины превратил Румынию в убежденного немецкого союзника[4575].

Также Сталину приходилось считаться с тем обстоятельством, что его собственное значение для Гитлера снизилось