Гасконец. Том 3. Москва - Петр Алмазный

А игривый смех заставлял нашего холодного фехтовальщика, прошедшего всю Фландрию и Испанскую кампанию, краснеть как двадцатилетнего. Когда Орша уже была видна, он подъехал ко мне и сказал:

— Шарль, ты ведь много времени провёл с де Бержераком?

Я кивнул, не зная, что ещё можно на это ответить. Тогда Анри прокашлялся, огляделся по сторонам. Никого рядом с нами не было, все разбились по группкам. Тогда д’Арамитц продолжил:

— Понимаешь что-нибудь в поэзии?

— Господи, мне не нравится, куда это ведёт, — честно признался я.

— Я написал для мадемуазель Эльжбеты оду.

— Прямо таки оду? — улыбнулся я.

— Не хочешь помогать, твоё дело, — холодно ответил гугенот.

— Я просто не знал, что её зовут Эльжбета.

— Шарль, мы вместе скачем уже Бог знает сколько!

Я вздохнул и выслушал стихи. Они, разумеется, были на французском. Конечно же, до таланта нашего носатого д’Арамитцу было как до луны пешком. Но для влюбленного тридцатилетнего мужика, впервые взявшегося за перо — очень даже ничего. Проблемой было каким-то образом зачитать их чернобровой. Анри и сам это понимал, и пообещал лучше практиковать свой польский. Я ничего не мог с этим поделать и лишь благословил друга.

Уже подъезжая к самым воротам города, я вызвал на разговор де Порто. Здоровяк рассказал, что после гибели герцогини де Шеврёз, Анри перестал интересоваться женщинами. Не просто потерял к ним интерес, а сторонился их как огня. Мне оставалось только порадоваться за товарища.

В городе нас разместили в большой и богатой корчме. На наше счастье, обитали там в основном купцы и иностранцы. Не хватало ещё, чтобы Зубов или мушкетёры сцепились с польскими солдатами. Панна Эльжбета сама проводила нас и сказала на прощание:

— Вы, дорогие послы, поживёте здесь день или два. Потом батюшка придёт знакомиться.

— А Его Величество? — спросил Анри.

— Батюшка доложит ему о вашем деле, — улыбнулась чернобровая.

Она с достоинством, едва кивнула на прощание. Мы все поклонились. Девушка уже собиралась уходить, когда Анри сделал шаг вперёд и сказал:

— Для нас большой честью, великой гордостью и несказанной радостью было проделать весь этот путь с вами, вельможная панна.

Я успел разглядеть на бледном лице Эльжбеты намёк на румянец. Но он тут же исчез, лукавая улыбка лишь едва коснулась губ красавицы. Она ответила:

— Как и должно рыцарям.

И больше ничего не говоря, удалилась. Мы остались в корчме. Держать какой-то совет смысла уже не было. Всё, что можно, мы обсудили в пути. Оставалось только поесть и, наконец-то отоспаться. Я отправился на боковую первым. Алкоголь меня практически не интересовал. Де Порто и д’Атос, едва выучившие с десяток фраз на русском, остались пить вместе с Зубовым. Д’Арамитц же остался наедине со своими стихами. Думаю, мои друзья просидели в общем зале корчмы до самого утра. Это был их выбор. Я же крепко выспался, и разбудили меня даже не петухи. А яркий солнечный свет, бьющий в окно моей комнаты.

Я спустился вниз, в ожидании завтрака. Мушкетёры и стрелецкий голова спали прямо в общем зале. Слава Богу слуги принесли им одеяла и расстелили прямо на полу. Я спросил у хозяина, чем можно подкрепиться. Он принёс мне жаренный топинамбур в соусе и мелко нарубленную утку. Утка явно была вчерашней, но меня это нисколлечко не смутило. С удовольствием поев, я уже хотел будить друзей. Первым я поднял Анри д’Арамитца, словно почувствовал что-то. Как только гугенот умылся в деревянном тазу и привёл себя в относительный порядок, дверь корчмы открылась.

На полу недовольно заворчал де Порто. Д’Атос и Зубов спали в углу и скрип двери нисколько им не помешал. В корчму вошли панна Эльжбета и седой мужчины с пышными, свисающими до нижней губы усами. Он был одет по-военному, но всё равно богато. На поясе его сверкали украшенные драгоценными камнями ножнами. Он властным взглядом оглядел корчму, крякнул при виде спящих мушкетёров и громко произнёс:

— Кто из вас шевалье д’Артаньян?

— Это я, вельможный пан!

Я вышел вперёд и поклонился. Анри д’Арамитц сразу же приободрился при виде чернобровой и тоже подмёл шляпой пол. Воевода кивнул и подошёл к ближайшему столу.

— Водки, холоп! — крикнул он кому-то из слуг. Тот тут же скрылся где-то в глубинах корчмы. — А вы садитесь.

Упрашивать нас было не нужно. Разместившись за столом, вчетвером, мы какое-то время просто изучали друг друга взглядами. Если быть точным, мы с воеводой изучали друг друга. А гугенот с чернобровой друг друга. Ситуация могла бы быть забавной, если бы от исхода этих переговоров не зависел весь мой план.

Когда нам принесли водки и три кружки, воевода угрюмо поглядел на слугу. Понятия не имею, как несчастный смог прочитать в этом взгляде конкретный приказ. Но слуга пискнул, поклонился и быстро сбегал за четвёртым стаканам. Воевода налил всем поровну, включая дочь. Через мгновение, на столе образовались и закуски: грибы, огурцы, мясо с кровью и чашечка с уксусом. Чернобровая нанизала на вилку пару грибов, смочила их в уксусе и с явным удовольствием отправила в рот. Только после этого, мы взялись за стаканы.

— Сперва выпьем, потом обсудим, — сказал воевода на русском.

На этом языке он говорил куда лучше, чем мы с Анри на польском. И пусть это несколько ограничивало гугенота, не похоже было, чтобы д’Арамитц возражал. Ему было достаточно просто глядеть на свою панночку..

Мы послушались. Я не поклонник и не ценитель алкоголя. И до этого дня, мне бы и в голову не пришло, что водка вообще может быть вкусной. Но мы выпили, закусили и я вдруг понял. Никогда в жизни не пил крепкого алкоголя вкуснее. Водка была чистейшей, холодной, с едва заметной горчинкой. Когда же в обожженный рот попали смоченный в уксусе кусочек нежного мяса, я и вовсе почувствовал себя на седьмом небе.

— Я воевода Мазовецкий, — сказал седой так, словно мы с Анри точно знали географию Польши. На всякий случай мы оба кивнули.

— Большая честь для нас, — сказал я.

— Ещё бы, — крякнул воевода. — Вы с грамотой от Царя Московии. Что этой собаке нужно.

В этот момент я обрадовался, что Зубов крепко спит в углу. Улыбнувшись, насколько только мог открыто и радушно, я ответил:

— Царь Алексей Михайлович хочет мира с вами и войны с Королевством Шведским.

— Что ж тогда он на нас пошёл?