Гасконец. Том 3. Москва - Петр Алмазный

— А юг? Там наши земли, и, если бы вы холопов к себе не приняли, мы бы их давно к ногтю прижали.

— Этого мне знать не велено, — вздохнул я. — Но если казаков к «ногтю прижать», сами будете с турками и татарами разбираться?

— Всю жизнь разбирались и сейчас разберёмся. Но я тебя услышал.

Воевода будто бы смягчился. Было ли дело в том, что рядом с ним была дочь? Или же он и сам был согласен с тем, что война на два фронта неизбежна? Так или иначе, но мужчина поднял кружку и произнёс:

— Твои слова услышит мой Король. А дальше, все в его руках, и руках Божьих.

Мы снова выпили.

* * *

Последующий разговор с Яном Казимиром был ужасно коротким. Фактически, я успел только поклониться, передать одну грамоту и получить вторую. С ответным предложением для Алексея Михайловича. После этого уже всё переходило в руки Алмаза. Я прекрасно понимал, что настоящие переговоры, будут проходить без наёмника из чужой страны. Долгие, нудные, с выгрызанием каждой пяди земли. Я был нужен, чтобы с разбегу ударить головой в ворота и проверить: крепко ли они заперты. Вот только меня такой расклад совершенно устраивал.

Повезло, что Ян Казимир сам добавил в свою грамоту требования об общем выходе в Балтику. Таким образом, Алексей Михайлович не сразу узнает о моей самодеятельности. Беспокоили меня в недолгие дни пребывания в Орше лишь две вещи. То, что я понятия не имел, был ли среди приближённых к Яну II Казимиру шведский шпион, это раз. Конечно, поляки должны были разбираться со своими шпионами сами… Вот только шпионы эти могли расстроить мои планы по подписанию мирного договора. Поэтому мне пришлось провести несколько не очень разумных, с точки зрения экономии, переговоров. Грубо говоря, хорошенько поссорить золотыми луидорами. Разумеется, если бы я делал это среди приближённых к Яну II Казимиру, я бы сразу спалился перед нашим шпионом. Мне пришлось подкупать самый простой люд. Иногда и самый неприятный. Я поручил им следить за единственным подозрительным человеком, с которым меня свела судьба.

Второй проблемой был Анри д’Арамитц. После встречи с Королём Речи Посполитой, наш гугенот отправился искать свидания с чернобровой. Я беспокоился за друга. В конце концов, то что нас не посадили на кол из-за предложения мира, не означало того, что не посадят за другие проступки. Вроде попытки подкатить к дочери воеводы. Дело осложнялось ещё и тем, что я вообще ничего не смог узнать об Эльжбете. Эта девушка как будто появилась из ниоткуда.

Её хорошо знал только родной отец. Даже его солдаты ничего не могли рассказать о ней. Каким бы правдами и неправдами я не пытался вытянуть из них хоть словечко. Угощал вином, подкупал, втирался в доверие, распевал вместе с ними единственную песню на польском, что знал. Ну, точнее, я умел играть её на гитаре и примерно помнил какие-то фразы. А уже Зубов помог мне подобрать ноты на местном струнном музыкальном инструмента и вспомнить нужные слова. Разумеется, это была не народная песня.

В общем, в один из вечеров я даже спел с солдатами Wieczny ogień из польского сериала про «Ведьмака». Который с Михалом Жибровски. Но даже это не помогло! Никто ничего не мог сказать о Эльжбете.

Наконец, перед самым отъездом, Анри д’Арамитц куда-то запропастился. Сразу же почувствовал неладное, я отправился в дом воеводы Мазовецкого. Там все уже стояли на ушах. Слуги бегали по всему двору, что-то крича друг на друга. Сам воевода был чернее тучи. Заметив меня, он выхватил саблю и сразу же побежал в мою сторону. Мне стоило некоторых усилий сдержать порыв и не вынуть из ножен свою шпагу. Вместо этого, я крикнул:

— Как давно свою дочь знаешь, воевода?

— Собака! — единственное, что успел ответить мне мужчина.

Сабля пронеслась в паре сантиметров от моей шеи. К счастью, моё тело с легкостью ускользнуло от удара. Тогда я попробовал снова:

— Вы её чудесным образом нашли, да, воевода?

— Заткнись, сукин сын, холоп!

Снова сабля просвистела рядом со мной. Но бил воевода размашисто, в гневе. От таких ударов легко было уворачиваться. Я пропустил мимо себя ещё пару выпадов. Очень хотелось засунуть руки в карманы, но у меня не было карманов. Да и воевода бы явно такого жеста не оценил и пришёл бы в ещё большую ярость.

— Просто ответьте, воевода, и мы вместе пойдём искать её и д’Арамитца!

— Всю жизнь со мной прожила, пёс! — снова закричал воевода.

Вот такого ответа я не ожидал. Настолько, что потерял на мгновение концентрацию. Сабля коснулась моей шеи. Так бы и окончился мой земной путь, но Мазовецкий оставил удар. Мне оставалось только поднять руки.

— Что вы сказали? — удивлённо произнёс я.

— Эльжбета со мной много лет путешествует! Как от сиськи отняли, так в походах со мной! А где она сейчас, смерд⁈ Знаешь?

— Признаться, я был уверен, что она уже на пути в Швецию. С пленным мушкетёром.

— На кой-ляд ей пленять твоего мушкетёра?

— Ну де Порто же шведы пытались схватить.

— Чушь! — воевода, кажется, пришёл в себя. Он убрал саблю от моей шеи, но в ножны не спрятал. Я потрогал горло. Капля крови осталась на пальце.

— Если она не шпионка, то почему никто про неё ничего не знает⁈

— Потому что людей я ей новых собрал, придурок! А до этого, мы на юге были, остолоп.

— А вы не могли бы меня ещё раз оскорбить?

— Что⁈ Кретин, ты совсем из ума выжил.

Я почесал в затылке. Оказалось, что остатки сознания — или скорее рефлексы — оригинального д’Артаньяна, никак не реагировали на оскорбления. Либо я за эти десять лет полностью подчинил себе тело. Или Шарль Ожье де Батс не понимал русского. Интересно выходило.

— Обдумываешь, куда они могли пропасть? — уже спокойным тоном сказал воевода. Я кивнул.

— Ну вроде того.

Ситуация выходила не слишком приятная. Я попросил воеводу успокоиться и предоставить всё мне. Конечно же, Мазовецкий послал меня в форме такой грубой, что я даже удивился. Откуда польскому дворянину знать такие выражения на чистом русском. Тогда я предложил ему отправиться со мной и взять с собой парочку достойных доверия солдат. Такие условия ему уже пришлись по душе. Быстрым шагом мы направились к