Гасконец. Том 3. Москва - Петр Алмазный

Я прекрасно понимал, что честный ответ типа «вернуть своё», поляка никогда не устроит. Приходилось маневрировать.

— Соседи всегда враждуют, но когда приходит настоящий враг, им нужно сплотиться.

— Сплачивались уже с вами, одни беды, — холодно ответил воевода Мазовецкий.

Я припомнил вдруг, что где-то мог слышать уже имя «Эльжбета», но вот где? Конечно же, при виде красивой чернобровой полячки, в голове у меня возникла лишь одна ассоциация. С «Тарасом Бульбой». Вот только в повести Николая Васильевича, что панночка, что её отец оставались безымянными. Да и вообще, в отличие от романа Дюма, реальных имён исторических персонажей Гоголь не использовал. Пришлось тряхнуть головой, чтобы выбросить бесполезные мысли. Воевода, между тем, снова разлил водку по стаканам и с насмешкой произнёс:

— Король не слишком-то хочет знать, о чём брешет собака, прорывшая под его забором землю. Так что, мне велено у вас всё спросить и уже потом решать. Вести вас к Королю, или сразу на кол. У вас во Франции, говорят, на кол не садят. Так что, не зря приехали. Новенькое что-то испытаете.

Глава 12

Я улыбнулся. С таким подходом к делу, воевода Мазовецкий сразу же расположил меня к себе. Он чётко обозначил условия, решив играть в открытую. Будучи человеком ещё в прошлой жизни уставшим от «деловых переговоров», я был безмерно ему благодарен. Подняв свою кружку, я сказал:

— За честность! Nous trinquons à l’honnêteté!

Анри д’Арамитц тоже усмехнулся и наконец-то оторвал взгляд от панночки Эльжбеты. Он поднял свою кружку. Мы вчетвером чокнулись и опрокинули в себя водку. Чернобровая пила наравне со всеми и даже лёгкого румянца не появилось на её бледных щеках. Я с опаской глянул на гугенота. Анри ещё не начал хмелеть, слава Богу, но чуток порозовел. У меня, признаться, начало гореть лицо. Я снова закусил. Когда по телу разлилось тепло, сказал:

— Его Величество, я думаю, прекрасно представляет себе опасность, которую представляет Шведское Королевство.

— Какой хозяин не знает, кто из соседей точит на него зуб? — пожал плечами воевода.

— Мы вам соседи, — ответил я. — А северяне враги нам всем.

Воевода Мазовецкий рассмеялся.

— Так ведь и Король Шведский то же самое про вас может сказать!

— Но, если Карл Густав получит Балтику, мы не получим ничего.

Я понимал, что условия, написанные Алексеем Михайловичем… мягко скажем не слишком выгодные для Речи Посполитой. Мне пришлось взять на себя и смелость, и ответственность.

— Значит нам лучше раздавить ваших усатых холопов на юге, а потом уже защитить свой Север, — усмехнулся Мазовецкий.

Его дочь кивнула, впервые проявив хоть какое-то участие в беседе. А потом, Анри д’Арамитц, внезапно заговорил на пусть ломанном, но польском.

— Если не успеет, потеряет всё.

— Твой друг нас понимает? — улыбнулась чернобровая. Она стрельнула глазами в мушкетёра, и тот тут же отвернулся. Тогда девушка негромко рассмеялась.

— Понимаю половину, — сказал Анри, так же по-польски. — Но могу отвечать.

— Быстро ты толмачом сделался, Анри, — снова улыбнулась девушка. Тогда гугенот окончательно сник. Я улыбнулся и толкнул его в плечо, чтобы собрался.

— Пусть так, — махнул рукой воевода Мазовецкий. — Не успеем, вам же лучше. Зачем договор, в чём выгода Московии?

— В том, что война на два фронта всех истощит. Поубиваем друг дружку на юге, всё равно вместе выступим против шведа, когда он нападёт. Будем обескровленными. Думаете, татары не придут поживиться? А может турки? — сказал я.

— Может Христос завтра воскреснет. Это не разговор, француз.

— Тогда вернёмся к Балтике. Никому из нас не нужно, чтобы она отошла Карлу Густаву.

— И что предлагает твой Царь?

— Мой Король в Париже, — холодно поправил я. — А мой наниматель предлагает совместный контроль над Ригой и Нарвой.

— Условия?

— Порт общий, на пять лет. Все дела третейским судом. Двое ваших, двое наших, один со стороны. Гарнизоны поровну, ротации раз в год. Коменданты соправители, по одному с каждой стороны. С правом вето, всё по-честному. Сбор с кораблей не завышаем, а то сами себя задушим.

Воевода кивал, слушая меня. Когда я закончил, он спросил:

— Откуда пятый в суды?

— Ганза кажется нейтральной.

— Ганза нас по кругу… ох, — воевода Мазовецкий покачал головой. — Не найдём мы пятого судью, француз, чтобы по чести было. Или вашим подмахнёт, или с нашими согласится.

— Кто не включён в борьбу за северные моря?

— Кто не включён, тот всё равно свой интерес будет иметь. А кто без интереса, тот отщепенец, без роду и племени. Не найдём мы пятого.

— Лютеранец, кальвинист, англиканец, — вновь включился Анри. — Не католик, не православный, но христианин. А откуда… не могу знать. Но подойдёт любой…

— Священнослужитель? — подсказала чернобровая. Анри с улыбкой кивнул.

— Протестанты нехристи, хуже ваших чубатых, — сплюнул воевода на пол. Анри глянул на него, и рука мушкетёра дёрнулась к шпаге. Я и сам сжал кулаки. Плевать на мои чувства. Моя любимая женщина и мать моей дочери принадлежала к этой религии. Поэтому я чуть наклонился вперёд и сказал:

— Если мы хотим прочного мира, воевода, нам нужен эдикт о веротерпимости.

— Я не говорил, француз, что хочу мира с твоим хозяином.

— Отец, — внезапно вмешалась чернобровая.

Эльжбета положила ладонь поверх руки воеводы. Тот вздохнул, поглядел на дочь. Затем качнул головой.

— Опустим, француз. Никогда такие эдикты не работали.

— Во Франции, в конце концов, сработал, — сказал Анри д’Арамитц.

Я кивнул. Воевода Мазовецкий снова разлил всем водки. Потом сказал:

— А земли?

— Мы заберём только то, что вы отняли у русских пока у них, не было Царя.

— Конечно! А сейчас обернись конём, да скачи в Краков, королём! — рассмеялся воевода. — Чёрта лысого мы вам отдадим, эти земли всегда были нашими.

— Чем дольше будем спорить, тем ближе Царь Алексей Михайлович продвинется, — пожал плечами я. — Лучше остановиться сейчас и пойти на Швецию. Смоленск вам уже точно не вернуть. А дальше что?

— Вот сукин сын… ну положим и так. Как воевать со шведом будешь?

— Вы им в брюхо бьёте. Ливонию отбираете, всё, до чего дотянетесь. Мы с востока. Порты делим вместе, как я и сказал. Остальное, кто взял, того и крепость.