Гасконец. Том 3. Москва - Петр Алмазный

К закату дошли до кухни. Я устало переводил мушкетёрам вопрос о том, какое самое вкусное подают в Париже. И проворонил пятерку мужиков с пистолетами, возникших прямо из темноты.

А вот всадники нас заметили раньше, потому что сразу же открыли огонь.

Пять выстрелов разорвало ночь. С меня слетела шляпа, два куста за нашими спинами были жестоко убиты. Не повезло только де Порто. Под ним рухнула лошадь. К счастью, здоровяк вовремя сориентировался. Мы уже мчались вперёд, на поляков, но я всё рано успел бросить короткий взгляд на товарища. Исаак стоял на своих ногах, лошадью его не придавило.

Мы выхватили шпаги почти одновременно. Было не до переговоров. Зубов даже пытаться на стал. Я наскочил на первого же всадника, ударив его на скоку. Противник слишком поздно поднял свою саблю, не успев на целое мгновение. В окружении ещё четырёх всадников, я не мог себе позволить колющий удар. Лезвие шпаги рассекло лицо противника, и я пронёсся дальше.

Мне пришлось пригнуться, чтобы уклониться от выпада другого поляка. Следом за мной скакал д’Арамитц. Его шпага вонзилась в грудь врагу, но гугенот умудрился на скаку вырвать её из тела и тут же заблокировать чужой удар. Я заметил это уже боковым зрением, поскольку нёсся на полном скаку.

Развернув лошадь, метров через пять, я снова бросилась в атаку. Поляков выжило трое и каждый уже нашёл своего противника. Они кричали что-то на незнакомом мне языке, но сдаваться не собирались.

Я замедлил ход лошади. Наполовину из благородства — каждый противник сейчас был ко мне спиной. Наполовину из страха случайно задеть кого-то из своих. Пока я скакал, д’Арамитц уже прикончил своего противника. Оставшиеся вдвоём поляки попытались вырваться из окружения. Тут то я их и встретил.

Я отпустил стремена и вытащил кинжал левой рукой. Сталь рассекла воздух, а затем кинжал воткнулся в шею одного из всадника. Я всё ещё чертовски хорошо метал ножи. Второй попытался было отбить мою шпагу, но не рассчитал скорости и расстояния. Я с легкостью миновал его блок, и лезвие вонзилось в сердце врага.

— Надо было предложить им сдаться, — сказал я Зубову.

Тот подъехал и убрал в ножны своё оружие.

— Да уж надо было, да что-то быстро так всё… — ответил стрелецкий голова.

К нам подъехали д’Арамитц и д’Атос. Лицо последнего было явно встревоженным. Он огляделся по сторонам и сказал:

— А куда Исаак делся?

— Видимо прощается с лошадью, — пожал плечами я.

Мушкетёры переглянулись. Зубов понял всё и без моего перевода. Мы поскакали туда, где в последний раз видели Исаака де Порто. Расстояние то было смешным, и ночь была относительно звёздной. Вот только рядом с убитой лошадью никого не было. Мы проехали ещё несколько метров, пытаясь понять, куда делся мушкетёр. Тщетно.

— Какого чёрта? — спросил Арман д’Атос, снова оглядываясь по сторонам. Ответа не было ни у кого из нас.

— Де Порто! — закричал я, нисколько не беспокоясь о конспирации.

Вряд ли конный разъезд был настолько близко к действующей армии. Или к кому бы он ни был приписан. Но никто мне не ответил.

— Запали огонёк, шевалье, — попросил Зубов, спешиваясь.

Я понадеялся, что стрелецкий голова знает, что делает. Сняв с лошади фонарь, я быстро зажёг его, освещая небольшой участок дороги. Зубов начал расхаживать вокруг трупа лошади, что-то тихо бормоча себе под нос.

— Беда, французики, — скала он наконец.

— Конкретнее, Дмитрий Иванович, — устало вздохнул я.

— Утащили его, — ответил Зубов. А потом махнул рукой в сторону пролеска. — Вон туда.

Я быстро перевёл всё это мушкетёрам и сам спрыгнул с лошади. После чего потушил фонарь, чтобы он не выдал нашего приближения. Пришло время зарядить пистолеты.

Мы быстрым шагом отправились туда, куда указывал Зубов. Я шёл первым. В правой руке шпага, в левой пистолет. Анри д’Арамитц решил не рисковать и снял со своего коня вторую шпагу. Зубов и д’Атос вооружились также, как и я.

Мы остановились у самого подлеска, всего на секунду. Я глянул на Зубова, тот кивнул. Пистолетом показал на поломанный куст. Я бы его без посторонней помощи не заметил. Улыбнувшись, я направился дальше. В подлеске я ориентировался не слишком хорошо, но Зубов пару раз жестом останавливал меня. Через несколько минут, мы вы вышли на звериную тропу. Идти стало значительно легче. Все молчали и старались двигаться так тихо, как только возможно.

Наконец, я увидел впереди слабый свет. Это были не факелы, а скорее пара фонарей. Я прицелился было, но всё же не рискнул стрелять. Чёрт его знает, где там находился де Порто. Здоровяк вполне мог попасть под шальную пулю. Затаив дыхание, мы начали красться к нашим врагам. Звезды словно становились всё ярче и ярче, по мере нашего приближения. Наконец, мы уже видели перед собой четыре вражеские спины. Двое шли позади, ещё двое тащили под руки де Порто. Теперь можно было пускать в ход пистолеты.

Не знаю почему, но в этот раз, у меня не дрогнула рука выстрелить врагу в спину. Рядом со мной стоял Зубов и мы вскинули пистолеты одновременно. Прогремели выстрелы, и два идущих позади поляка упали. Двое, догадавшись, что их раскрыли, не стали бежать. Если честно, я понадеялся на то, что они попросту испугаются превосходящей силы противника. Увы, я недооценил коварство врага.

Они развернулись, и здоровенный детина — ничуть не меньше де Порто — приставил к горлу мушкетёра нож. Второй поляк — высокий и жилистый — громко произнёс по русски:

— Назад, холопы! А то порешу толстяка!

— Ты кого холопом назвал, смерд! — взревел Зубов. Он дёрнулся было вперёд, но я остановил его. Лезвие глубже вошло в шею стонущего де Порто.

— Исаак, что с тобой? — спросил я. Мне совершенно не верилось в то, что нашего здоровяка можно было оглушить.

— Нюхать, — едва открывая рот, произнёс по-французски мушкетёр. Я посмотрел на товарищей. Д’Арамитц покачал головой и пояснил:

— Может вдохнуть чего дали?

— Не думаю, что опиум так быстро бы сработал? — пожал плечами я.

— А ну назад, холопы! — снова крикнул нам высокий поляк.

— Вот ты чего хочешь добиться, дурачок? — спросил я. — Лучше б сдавался, цел останешься.

— Мы сейчас расходимся, — прорычал тот поляк, что приставил нож к горлу нашего Исаака.

— Ну, я бы не был так уверен, — вздохнул