Гасконец. Том 3. Москва - Петр Алмазный

Глава 10

Алексей Михайлович оказался человеком крупным, высоким и красивым. У него была широкая грудь и такие же широкие плечи. На немного бледном лице росла окладистая, аккуратно уложенная и умасленная борода. Взгляд Царя был умным, добрым и совсем не горделивым.

Я очень люблю Людовика, своего Короля. Как человека и как правителя. Как мужчину достаточно умного, чтобы окружать себя ещё более умными людьми. Такими как Ришелье и Мазарини. Но в Людовике всё равно была едва заметная надменность. Лёгкая насмешливая улыбка. Чуть прищуренный взгляд.

Взгляд же Алексея Михайловича был прямым, уверенным, но лишённым и намёка на горделивое превосходство. Он стоял в окружении советников, среди которых выделялся бородач, затянутый в чёрную рясу. Я так и не понял, был ли это монах или всё-таки священник. Но бородач не произнёс ни слова за время нашей встречи с Царём и нас друг другу так и не представили.

Вторым советником был брюнет, в дорогой дворянской одежде. У него была аккуратная и коротко (для этого времени) подстриженная борода.

Алмаз завёл меня в шатёр и поклонился. Я тоже подмёл пол шляпой, но и спину выгнул по примеру дипломата. Кланялись в России чуть ниже, чем я привык во Франции.

— Разрешите представить вам, государь, наёмника шевалье д’Артаньяна, — сказал Алмаз.

— Наслышан, — только и ответил Царь.

Я выпрямился. Наши взгляды встретились, и тогда лицо Царя озарила кроткая, мудрая улыбка.

— Я пришёл к вам поговорить о мире с Яковом Казимиром, — сказал я.

Советники переглянулись. Дворянин позволил себе тихий смешок. Священник — или монах — покачал головой. Царь лишь сказал:

— Продолжай.

— Карл Густав нападёт на Речь Посполитую. Не сегодня, так завтра. И чем больше крови мы у них выпьем, тем проще ему будет подмять под себя север.

— Пусть подминает, жалко что-ли, — сказал дворянин. Царь повернулся к нему, но ничего не сказал. Дворянин сник.

— Боишься, мальчик, что мы в ляхах увязнем, — вдруг произнёс бородач в рясе. — А швед по северу и к нам придёт.

— Уверен, что так и случится, — кивнул я.

— Мы будем готовы! — бросил дворянчик. Я посмотрел на Царя.

Тот пригладит бороду, и тихо спросил сам у себя:

— Готовы ли мы к войне на два фронта…

— Мы должны успеть взять то, что нам принадлежит, — ответил бородач. —

— А там можно и о мире говорить, — кивнул дворянин.

Царь покачал головой, словно не слыша советников.

— Ни одно Царство на два фронта воевать не готово, — сказал он, точно также обращаясь к самому себе.

— Война в Европе тому пример, — согласился молчавший до этого Алмаз. Алексей Михайлович снова кивнул.

— Повторюсь, нам важна скорость, — упрямо возразил бородач.

— Или мир, — сказал я.

— Оставим ляхам наши земли из страха перед шведом⁈ — взревел наконец-то дворянчик.

— Уния нам поможет, — пожал плечами я. — Датчане такой трюк провернули и с тех пор

кошмарят шведов.

— Кошмарят? — переспросил Царь.

— Годами доставляют неудобства.

Алмаз кивнул, и я заметил, что Алексей Михайлович внимательно смотрит на дипломата. Прошло несколько секунд и Царь сказал:

— Пусть так. Мы не остановимся на Смоленске, но посольство можем собрать. Ерофей Иванович, ты нужен мне здесь. Но подготовь шевалье. Сколько человек вы хотите взять с собой?

Это он обращался уже ко мне. Я развёл руками.

— Своих стрелков я с собой брать не намерен, вы их наняли. Но русский среди них знаю только я.

— Кого оставите за себя?

— Диего Артуро Переса. Но он знает лишь испанский и французский.

— Это не проблема, — улыбнулся Алмаз.

— Что ж, шевалье д’Артаньян. Пока займись своими ребятками, а мы изложим нашу волю. Отступать от неё я не велю, как закончим, Ерофей Иванович даст тебе знать и со всем ознакомит, — сказал Царь.

Я снова поклонился. Алмаз похлопал меня по спине. На этом моя первая встреча с Царём Алексеем Михайловичем и закончилась.

* * *

Сборы проходили спокойно. Мушкетёры, конечно же, сразу же захотели поехать со мной. Я не очень хорошо представлял, а что им вообще делать в Польше. Но мои друзья были непреклонны. Каждый из мушкетёров говорил, что без него, я точно пропаду. Мы сидели за общим столом, вместе с Пьером и Диего. Последний немного переживал от того, что я оставил его за старшего. Мушкетёры переживали от того, что я хотел оставить их в лагере. Мне было нечего противопоставить коллективному упрямству.

Я запретил брать с собой наши новые казнозарядные ружья. Я и мои друзья взяли с собой наши старые мушкеты и по паре пистолетов каждый. Алмаз отправил с нами Зубова. Как человека уже работавшего со мной и при этом неплохо знавшего, что польский, что литовский. Глава Посольского приказа также снабдил нас необходимыми бумагами. Они никак не помешали бы нам получить пулю, конечно. Но очень грели моё посольское сердце.

Утром следующего дня Алмаз пришёл ко мне с письмом от Алексея Михайловича. Если резюмировать кратко, Царь предлагал Яну Казимиру следующее: Смоленск и Северская земля возвращаются в Русской Царство. Запорожская Сечь уходит под совместное управление обеих держав. После чего, Речь Посполитая и Русское Царство нападают на Швецию с двух сторон. Поляки смогут вернуть себе Ливонию, а мы войдём в Карелию.

К сожалению, ни о какой унии и речи не стояло. Я хотел обсудить это с Алмазом, но глава Посольского приказа вежливо отклонил все мои попытки. Он сказал, что ещё не время. Может быть, уже после успешного шведского похода, Алексей Михайлович будет готов к этому разговору.

Мы выехали впятером, следуя указаниям Зубова. Мне приходилось нелегко, потому что мушкетёрам очень хотелось поговорить со стрелецким головой. Да и он отвечал им весьма охотно. Вот только через меня. Очевидным образом, я уже к вечеру первого дня порядочно задолбался.

К сожалению, именно в этот момент, мы и встретили небольшой конный разъезд. Не знаю уж, спешил ли кто на помощь осаждённому Смоленску. Или это был отряд мародёров. Или просто часть польской дружины. Знаю то, что всадники не стали спрашивать у нас никаких грамот.

Я как раз отвлёкся на очередной вопрос Зубова. Мои боевые товарищи обсудили уже всё на свете, кроме шила и гвоздя. И политику, и войну, и религию.