Гасконец. Том 3. Москва - Петр Алмазный

в объятия его товарища. Третий успел ударить меня саблей, но я принял выпад на ствол ружья. А затем приклад вошёл в лицо нападавшего и тот повалился со стены. Всё больше и больше гасконцев выбиралось следом за мной. Оставшаяся дюжина поляков, пытавшаяся остановить нас в рукопашной, полегла меньше чем за минуту.

— Багинеты на пояс! — снова рявкнул я, занимая укрытие.

Бойня продолжилась. Защитников крепости было меньше пары тысяч человек. Скорее всего, значительно меньше. Наш отряд в четыре сотни человек, безо всякого труда занял всю стену. Любое сопротивление подавлялось плотным, но что самое важное, точным и прицельным огнём. Спустя двадцать минут, поляки сложили оружие. Мушкетёры бросились меня поздравлять, но я не чувствовал никакого удовлетворения. И уж тем более, никакой радости. Что-то было не так.

— У меня какое-то очень нехорошее предчувствие, — сказал я, когда ворота Витебска открылись.

— Интуиции всегда следует доверять, — ответил мне де Порто. В его взгляде я тоже разглядел беспокойство.

— Даже если, когда не знаешь, чего стоит опасаться? — невесело рассмеялся д’Атос.

Де Порто кивнул. Мы смотрели на взятый Витебск со стены, и я никак не мог понять, что же именно не так. Не с крепостью. Тут мы сработали чисто. Но что-то в общей картины выбивалось, ускользало от меня и не давало покоя. Анри д’Арамитц положил руку мне на плечо, но ничего не сказал. Его молчаливой поддержки было достаточно. А потом, к нам подбежал Зубов.

— Беда, Шарль! — крикнул он, переводя дыхание.

Зубов был ранен в руку, но словно не обращал на это никакого внимания. Он едва перевязал рану своей же рубахой, и она висела плетью. Лицо стрелецкого головы было бледным. А здоровая рука так крепко вцепилась в рукоять сабли, что костяшки побелели.

— В войске?

— Нет. Шарль, твоя жёнка в Пскове же?

— Боже… — понял я сразу же.

— Стрельцы тамошние, бунт подняли, — бесцветным голосом произнёс Зубов. И я сразу же понял, отчего у меня так сжималось сердце.

Глава 14

Отпроситься у стоявшего выше по званию не составило труда. Напротив, дворянчик сам нашёл меня и сам предложил взять гасконских стрелков и отправиться с ними в Псков. Последний бунт был подавлен лет шесть назад, и в разгар войны, никому не хотелось сталкиваться с новыми беспорядками. Тем более, в Пскове. Город был ключевым узлом, открывал врагу путь в Новгород. А нам, дальше в северные земли. Поэтому, дела в лагере утрясли за несколько часов.

Я оставил с войском только раненых, да ещё с десяток человек, чтобы за ранеными приглядывали. Не отдохнувшие после взятия Витебска, стрелки всё равно сели на коней и были готовы последовать за мной хоть в Ад. То же самое касалось и мушкетёров. Однако, удивил меня в очередной раз Зубов. Стрелецкий голова подошёл ко мне, когда я уже был в седле.

— Стрелецкий голова там, Тыщев. Мужик разумный, — сказал Зубов, почёсывая бороду.

— Думаешь, не без причины бунт? — шепнул я.

— Думаю, уж нет его в живых, раз стрельцы бунт подняли, — ответил Зубов. — Будь осторожен, шевалье.

Он передал мне старую карту, которую я внимательно изучил. А потом спрятал за пазуху. На карте был изображён тайный ход в город, о котором знали лишь избранные. Но по взгляду Зубова я понял. Он не был уверен в том, что среди избранных не окажется предателя. Это был козырь, который мог сыграть и против меня.

Еще пару минут, мы обсуждали детали. Кто в городе знает, а кто может знать Зубова. Кто поможет точно, а кто скорее продаст, если предложить хорошую цену. Я прекрасно понимал, что большая часть людей, связанных с тайном ходом, будут не чисты на руку. Это ещё сильнее склоняло меня к мысли: не разыгрывать карту до последнего. Сперва попытаться мирно договориться с гарнизоном.

Затем, мы обменялись рукопожатиями и гасконские стрелки отправились в путь. Я всё рассчитывал в голове, как и когда всё могло случиться. От Витебска до Пскова семь дней пути, если лошадка быстрая и без поклажи. Гонец такое расстояние и преодолел. Мы от Пскова до Смоленска ехали недели полторы, с небольшим. Потом я в Оршу катался с дипломатической миссией. Потом оттуда же, в Витебск. Если бунт подняли ровно неделю назад, значит о взятии Смоленска уже узнали точно. А о переговорах с поляками? Но дошли бы эти новости до Пскова так быстро.

Неделя пролетела незаметно. Мы старались как могли беречь лошадей, поскольку мёртвые бы нас точно никуда не довезли. А закупить целый табун я бы по дороге не смогу. Не потому, что не было денег. Слава Богу, этой проблемы передо мной давно не стояло. Скорее у местных просто не было столько боевых лошадей. Все что есть, уже было задействовано в боевых действиях.

Когда мы добрались до стен Пскова, большинство моих людей уже изнемогало от усталости. Но отдыхать было некогда. Мы подъехали к запертым воротам, готовые схватиться за оружие в любой момент. Непонятно, конечно, чтобы мы сделали против крепостных стен. Я надеялся на переговоры.

— Кто идёт? — окликнул меня со стены один из стрельцов.

— У меня грамота, от Никиты Трубецкого, — ответил я.

— Знаешь куда её себе можешь засунуть?

— Открывайте ворота, черти, говорить будем, — не выдержал я.

Со стены послышался дружный хохот. Де Порто подъехал ближе и шепнул:

— В нашем плане был изъян, Шарль.

— Какой же?

— Отсутствие артиллерии.

Я усмехнулся и снова закричал:

— Стрелять вы в нас сразу не стали, значит люди хорошие. Зовите вашего голову, разговор есть. Пока Царь Алексей Михайлович войско не прислал.

— Пусть шлёт, мы только и ждём, — ответили со стены. — Письмо ему уже направили, чтобы вас, кровопийц погнали поганой метлой.

— Нас, это французов?

— Да чхать я хотел, всех! Всех нерусей, что с ляхами хотят миры заключать!

О, значит новости уже дошли. Интересно, сами или кто помог? Я уже начал понимать, откуда дует ветер и спросил:

— Шведам решили продаться?

Очевидно, мне ответили аркебузы. Никто не пытался меня застрелить, но пуля выбила искру из стоявшего неподалёку камня. Я посмотрел на де Порто, но здоровяк только развёл руками. Остальные мушкетёры держались вместе с гасконскими кадетами.

— Проваливайте, пока мы добрые! Итак, крови много пролили, — крикнули со стены.

—